Йети приметил Дашу давно, еще когда она только приехала на каникулы. Он присмотрелся всем телом, как это у них водится, и выбрал Дашу, потому что она была молода, красива и могла дать хорошее потомство. Осталось дождаться, пока она пойдет в лес, а потом хитрым образом отвести ей глаза и направить чуть в сторону с тропинки. Сам йети еще не решался показаться Даше, только ходил вокруг и заглядывал в окна. Даша один раз увидела его большие следы. Она знала, что в тайге ходят всякие, да в Булыгине все это знали, но что вот так прямо — она представить не могла. Йети стал за ней ухаживать, то есть добиваться ее любви, но это была молодая особь, он не имел еще навыка ухаживания и вел себя довольно глупо. Даша, может, поговорила бы с ним, послушала бы музыку. Но музыки у него не было, а говорить он почти не умел и страшно стеснялся. Принести хворост — это он мог, и приносил, и однажды принес туесок ягод, но на большее не годился. Даша давно бы от него ушла, но ей страшно было отходить от избушки, а главное — йети напускал на нее виноватость, а в этом смысле им равных нету, что старым, что молодым.
Это было сложное чувство. Даша и сама была не простая. Ошибаются, кто думает, что в оставленных или малолюдных уральских и сибирских деревнях вырастают простые дети. У таких детей много навыков, каких городской школьник не имеет. Они могут убить и съесть кабаргу, позвать всем телом, сходить поваляться за сорок километров, нюхом найти гриб, по запаху крови определить — чья она. К этим людям вернулись сотни навыков, которые в христианские времена ушли в подсознание, а теперь опять полезли наружу. Городской человек не всегда почувствовал бы вину, исходящую от йети, а сельский чувствовал, и там часто все были виноваты. Даша остро ощущала, что йети хороший, только несчастный. Однажды, когда внезапно кончилась августовская жара и хлынули дожди, он ей принес резиновые сапоги, огромного размера, почти как на себя. С кого снял — непонятно. В другой раз он ей принес куртку, но куртка совсем уж была велика, а главное, что немодная. Даша в жизни бы такую не надела. Она пошла погулять, нашла медведя, убила, шкуру сняла, перочинным ножом сделала дырки, получилось стильно. Это не стыдно было надеть. Даша все такие вещи очень хорошо умела, у нее только с бухгалтерским делом в городе не ладилось, а медведь у нее даже не понял ничего.
Остальное время жили они, как в сказке «Аленький цветочек». Чудище ходило кругом и гугукало, а Даша все никак не могла решиться. Они начали издали разговаривать жестами. Даше иногда хотелось поваляться, но Сергей Сергенбаев был все-таки совсем другое дело. Он был красавец, смуглый, с приятно жесткими ладонями. Представить себя с йети она совсем не могла и потому ждала. Однажды над ними сравнительно низко пролетел вертолет. Йети упал и слился с пейзажем, а Даша, напротив, стала прыгать, пытаясь себя обозначить. Но вертолет, видно, искал кого-то другого, да и листья были еще густые, они могли Дашу в шкуре не разглядеть. Она уж призывала как могла, но, видно, летчики были защищены вертолетом. Даша плохо умела призывать сквозь вертолет.
Однажды она решилась включить телефон — вдруг он за это время как-то зарядился? И он ненадолго включился, согретый, видимо, теплом ее тела, и она получила смс от Сергея Сергенбаева: «Зая что ты так долго я скучаю». Смс был сравнительно свежий, дня два. Счет времени она вела внимательно, завязывала узлы на косынке, а потом развязывала. Еще она делала зарубки. Получалось, что она ушла из дома два месяца назад, и там уже, наверное, беспокоились. Мать со своим хахалем в Балахове вряд ли, а бабушка точно, и хотя здоровье у бабушки было крепкое, таежное, укрепленное смородиновым чаем, а все-таки надо было как-нибудь дать ей знать. Даша показывала йети издали мобильный телефон, но он только бил себя в грудь, как Кинг Конг, то есть, видимо, негодовал. Даша попробовала послать бабушке мысленный сигнал о том, как ей грустно и больно, больно, больно, — так пела певица Зара в песне «Больно, больно, больно!», ей оттого было так нехорошо, что почему же ты меня не простил, зачем же ты меня отпустил, теперь я тут одна ни в чем не вижу дна или что-то в этом роде. Но бабушка вряд ли это услышала. Наверное, она нашла бы способ прогнать йети, ведь прогоняли их как-то в прежние времена, когда они приходили в деревню или приставали к одиноким девушкам, идущим, допустим, по грибы. А с другой стороны, без него было бы совсем одиноко, а как вернуться на тропу, Даша не знала, хотя из последних сил напрягала спинной мозг. Спинной мозг обычно все понимал, но на этот раз молчал как убитый.