— Но я слышал сигналы, — повторил Савельев.
— Ну и слышал, ну и молчал бы, — без злобы сказал эмчеэсник, покончив наконец со сборами и усевшись за стол. Он по-бабьи пригорюнился, опершись подбородком на ладонь. — И ничего бы не было. А теперь мэр будет другой и все другое. Я-то устроюсь, не пропаду. А вот чего вы все теперь будете делать, я не знаю. Новая метла чисто пометет. Не дай бог мэра выбирать будут. Если назначат — считай, дешево отделались. А если выборы — тут может такое победить, что мало не покажется. Тебе тоже. Чистка будет — мама не горюй. Мне что, я инструктором пойду или в школу устроюсь, а через год все забудется. Но за этот год тут все головы полетят. Далеко они, конечно, не улетят, но скандал большой, сам видишь, до Москвы докатилось. Шутка ли — целой ячейки не было. Улетели, пропали, а тут нашлись, и все мертвые. Мертвые души, одиннадцать штук.
— Кто же подавал сигналы? — гнул свое Савельев.
— Чудак человек, — вздохнул эмчеэсник. — Кого колышут твои сигналы, когда тут целый мэр с полпинка вылетел? Ничего, они вам тут теперь пришлют. Продавай свою рацию, серьезно говорю. Или проверками замучают, или сразу в шпионы. Теперь без шуток.
— А Марина? — все еще не понимал Савельев. — Марина Лебедева? Ведь фотография…
— Фотография твоя — это верхняя половина Анджелины Джоли и нижняя половина Скарлетт Йоханссон, — признался эмчеэсник. — А хорошая получилась, да? Сам бы драл, но она, видишь, пропала. Улетела и не обещала вернуться. У нас таких делают за полчаса, а в черно-белом варианте вообще не разберешь. Не было сроду никакой Марины Лебедевой, хотя лично мне по-человечески глубоко жаль. Если б она такая была, мимо меня она бы точно не прошла, я бы для этого случая сам в ИРОСы записался. Но не судьба. Не родилась еще женщина из двух таких половин.
— Родилась, — сказал Савельев. — Я ее в тайге нашел.
— Ну поздравляю, — сказал эмчеэсник, — ты у нас вообще везучий. Надо было мне тогда тебя закатать за незаконные связи с заграницей, может, ты бы и в «Глобус» не пошел, и этот бы не приехал, и не было бы ничего. А так целого мэра сняли и город на всю страну обосрался. Но это ничего, что ни делается, все к лучшему. Иди давай отсюда, находитель.
Савельев вышел на звонкую, подмерзающую, пустую улицу — город словно стыдился себя, став всероссийским посмешищем, и старался сам себе не попадаться на глаза. Люди не выходили на улицу без крайней необходимости. Каждому страшно было подумать, что если копнуть — окажется, что и города никакого нет, а так, ошибка картографа, которую никогда не поздно исправить. Города нет, а рапортовали, что есть, и даже выходила газета. А на самом деле, может, одна тайга. Чтобы лишний раз не спрашивать себя об этом, жители все больше смотрели телевизор. По телевизору-то уж явно показывали то, чего нет, и вопросов не возникало.
Вернувшись из тайги, Савельев отвез Дашу Антипову в Булыгино, а потом в Балахово. Он представился ее бабушке, а потом матери. Бабушка так и знала, что Даша не пропадет, потому что у нее с детства были все навыки, необходимые для выживания в тайге, а мать вообще не очень о ней беспокоилась, поскольку пятнадцать лет жила отдельно и нарожала в новом браке еще троих, из которых один не разговаривал, но понимал все лучше остальных. Намерение Савельева жениться на Даше вызвало у бабушки подозрения, а у матери восторг. Они решили подать заявление ближе к Новому году, и Даша уже переехала к нему. Савельев смирился с тем, что она не Марина Лебедева, и даже начал, пожалуй, находить в этом преимущества.