Снейп же рассказал, что кентавры очень ревностно относятся к своей уединённости: они проводят свою жизнь в занятиях философией, прорицанием и врачеванием – три вещи, которые по сути своей подразумевают взаимодействие с незнакомцами – и всё же они безустанно стараются изолировать себя от других. Любой кентавр, соизволивший принять приглашение на должность профессора Хогвартса, будет побит и изгнан своим народом.
– Ни один представитель этой расы, – презрительно говорил Снейп, – не заплатит перманентную цену за временную должность. Они замкнуты на себя, а не абсолютно слабоумны.
Иногда Пип думал, что Распределяющая шляпа ошиблась, отправив его в Слизерин.
Рунвит мрачно заговорил:
– Приношу свои извинения, аврор, если я слишком непонятно изъяснялся. Поиски значения очень важны, но, возможно, я был слишком увлечён размышлениями об означающем и означаемом. Для меня это сущность великой важности… Это бессмертие.
– Метафорически, ты имеешь в виду, – ответил Клаудбёрс. – Подобная концепция не может дать реального руководства к действию… В чём польза объяснять кораблям, каким курсом следовать, чтобы избегать столкновений, если в реальности это лишь безумно старые корыта, которыми вообще невозможно управлять?
– Вовсе нет! Настоящее бессмертие… это присуще каждому знаку! – сказал Рунвит. – Каждый знак, лингвистический или нелингвистический, произносимый или написанный, большой или малой связности, можно цитировать, заключить в пару кавычек; тем самым он может быть вырван из каждого конкретного контекста и может порождать бесконечно много новых контекстов абсолютно ненасытным образом. Это не предполагает, что знак действителен вне его контекста, но наоборот, что существуют лишь контексты вне какого-либо центра безусловной привязки. Эта цитируемость, дублирование или двойственность, эта итеративность знака не является случайностью или аномалией, но является той нормой или отклонением от нормы, без которой знак не может функционировать, что называется, «нормально». Что это был бы за знак, если его нельзя процитировать? И чей источник не был бы утерян в процессе? Это был бы бессмертный знак, живой, поскольку конец не может настигнуть то, у чего нет начала.
Видимо, по лицу Пипа было понятно слишком многое – а может, Гленсторм был действительно более чуткий, чем его сородичи – но старший кентавр махнул ему, давая знак, что тот может идти.
Пип начал понимать, почему всю задачу по доставке документов сегодня поручили ему, а не другому более опытному аврору. Гоблины были странные, но в целом нормальные. Он был бы счастлив продолжать посещать Кёрд и Акл, как и раньше. Даже Общество Наткомб было лишь тревожным и опасным.
Но это…
Любой, кто доставляет сообщения в Салорский побег, заслуживает повышения и ящика огневиски.
7 апреля 1999 года
19:28
Приёмная комната Хогвартса, Шотландия
Когда Пип вернулся в Тауэр после своего очень долгого дня (четырнадцать разных мест!), люди прибывали в Приёмную комнату по семь-восемь человек в минуту, и все принимающие авроры выглядели изнурёнными. Их иностранные коллеги выглядели хуже других – Пип предположил, что в их командах было меньше людей на смену, но всё же они должны были справедливо внести свой вклад.
Старики, раненые и больные появлялись в комнате, кружась на месте, со стороны, всегда находящейся под прямым углом от наблюдателя, и мягко останавливались. Обычно они ещё некоторое время светились слабым красным светом из-за оглушающего эффекта путешествия. Когда они прибывали, один из авроров бегло их проверял, а затем другая пара начинала сканировать их и рассеивать заклинания. Спустя годы практики – включая безумные дни вроде этого – большая часть принимающих авроров набила руки на этой работе, и пациентов либо увозили через золотой вход в Тауэр, либо перемещали в соседнюю комнату для дополнительной помощи, либо допроса.