Саламандер почувствовал, что его внутренности скрутило. Он не знал, что должен ощущать… не знал, кто это был… не знал, что происходит. Он столкнулся с нерешительностью, нехарактерной для аврора. Он зачаровал себя от ветра и повернул голову к Худ, но та выглядела такой же поражённой. Это было… слишком значительно для них…
Гермиона думала, что она не будет бояться, но это было глупо. Естественно она боялась. С большой вероятностью она могла погибнуть. Она только что поняла… что ж, что это было не так важно, как казалось раньше, вот и всё.
Если они не закроют Азкабан, Гермиона разрушит его.
Она предполагала, хоть и не с полной уверенностью, что могла бы использовать свои ожидания как оружие – как Гарри говорил и показывал ей, – чтобы сдерживать дементоров, пока она разрушает Азкабан, даже если не получится их уничтожить. Она пробьёт брешь в здании тюрьмы, будет ожидать, что дементоры уйдут (и они уйдут), и спасёт девятерых человек с нижнего яруса. Авроры могут сторожить булыжники, которые останутся после неё, если это место так важно для них.
Гранвиль схватился за её спину, с легкостью перенося её вес, его когти надёжно сжимали заднюю часть мантии, из-за чего та плотно натягивалась спереди. Конечно, в этом действии не было особого смысла: биология предположила бы, что Гранвиль слишком мал для этого – ради всего святого, он же не был орлом Хааста. Их держало в воздухе магическое пламя, и феникс был так счастлив и горд, так величественно кричал, когда они появлялись и исчезали в трещащих взрывах пламени.
Они замирали на мгновение в воздухе, и Гермиона показывала на камень – разве ей вообще нужно показывать? – а тут же волна жара проходила через всё тело, словно её пожирал огонь, но так удивительно приятно… И они оказывались там, куда она показывала. Гранвиль опускался, и Гермиона хваталась за выбранный булыжник, отплёвываясь от морской соли, заносимой ветром в рот, и они снова загорались, исчезая из этого мира в мгновение ока.
На самом деле она не могла поднять эти глыбы, но это не имело значения: это Гранвиль поднимал их и возвращал в реальность в километре над Азкабаном, чтобы сбросить и ударить по тюрьме.
Спустя десяток или два десятка попыток она начала выбирать булыжники побольше и подниматься ещё выше. Из-за хлестающего дождя и темноты Гермиона не могла видеть, как много уже было разрушено, но видела, как трясётся и дрожит здание тюрьмы. Она опасалась приближаться, чтобы посмотреть, даже на одно огненное мгновение… Боялась подходить слишком близко к дементорам. Гермиона ожидала, что они вжимаются в яму на нижнем ярусе, ожидала изо всех сил – странное ощущение, пытаться заставить себя поверить в предсказание будущего, – но она не доверяла этому.
Казалось, что внизу всё ещё оставались авроры; она могла различить фигуры трех маленьких серебряных существ. Нет, они наверху, на мётлах. Они не вмешивались… Она знала, надеялась, что они не станут вмешиваться. Пусть они и согласились охранять это место, всё же они были из тех людей, что могли использовать чары Патронуса. В них было хорошее. И сейчас, когда они наблюдали, скорее всего, они ожидали, что дементоры останутся в яме, где те всегда и обитали. Это могло помочь.
Гранвиль, казалось, не устал… Она не знала, может ли вообще утомить перемещение феникса, и имеет ли значение груз. В его радостных криках не было и следа усталости или страха. У фениксов была цель, в отличие от других развитых существ. Их цель была в правильном действии, неважно, насколько это опасно и какие будут последствия. Гранвиль оглядел черноту Азкабана и разгорелся радостной борьбой.
Гермиона увидела толстый длинный булыжник, похожий на копьё – слишком темно и мокро, чтобы понять из чего он сделан – и Гранвиль принёс её туда, крепко удерживая. Спикировал на несколько футов, оставляя за собой горячий след золотых искр, освещающих всё вокруг. Она прижалась к булыжнику и впилась пальцами в камень так сильно, что раскрошенный минерал забился под её ногти – и они снова исчезли, сгорая в радостном пламени. За алое мгновение весь мир перестраивался, чтобы материализовать их над Азкабаном… Теперь уже в двух километрах или даже больше.
Гермиона отпустила камень, как только они появились – если бы она держалась, утянуло бы их вниз? – булыжник упал словно клинок отвесно вниз и с треском и грохотом ударил по Азкабану – Кра-КУМ! – звук столкновения эхом отражался от непомерно высоких опор. Хорошо получилось. Ещё раз.