Гранвиль закружил их на месте двумя нерешительными взмахами крыльев, и Гермиона увидела дементоров за спиной. Дюжина из них растянулась по небу. Они ждали.
Один дементор бросился к ним, и теперь Гермиона могла его разглядеть: гниющий труп, кончики пальцев облезли до костей, рот распахнут от вожделения и голода, чёрный плащ развевается от ветра за спиной. У дементора были глаза, и в них было обещание, когда Гермиона встретилась с ним взглядом.
Гранвиль снова крикнул с вызовом и крепко взмахнул крыльями, но мгновение неуверенности оказалось слишком долгим. Дементор столкнулся с ними, заполняя своим присутствием, и Гранвиль сжался. Его золотое пламя стало серым, и крик застыл в горле, и они
начали падать.
Саламандер тяжело втянул воздух, когда понял, на что надеялся. Он осознал, что болел за эту безликую фигуру из пламени и радости, когда она метала булыжники в Азкабан один за другим. Он знал, что существовали хорошие причины держать это место – он бы ни за что не хотел освободить Долохова, Сарьяна или остальных – но… видеть это…
Золотое великолепие огня, горящее, словно маленькое солнце над тюрьмой, померкло и исчезло из виду.
Худ и Нгуен вскрикнули, но Саламандер не был уверен, чувствовали ли они то же самое. Хотя Нгуен выглядела поражённой и болезненной.
Сперва настал момент облегчения – несколько секунд передышки, когда они оторвались от дементора. Гермиону закружило и затрепало ветром, и она кричала. Свет Гранвиля вернулся, окрашивая их золотым и алым, феникс взмахнул крыльями и вернул контроль над полётом. Гермиона падала, и Гранвиль нырнул следом. Дементоры хлынули за своим обедом, их плащи развевались.
Гермиона падала шесть секунд.
Этого хватило, чтобы она выхватила свою палочку из кармана в рукаве.
Этого хватило, чтобы Гранвиль громко вскрикнул, разрывая ночь своим голосом словно молнией.
Этого хватило, чтобы она вспомнила.
Я не уверена, что правда верю, что смерть когда-то исчезнет, подумала она, падая навстречу Азкабану. Всегда будут несчастные случаи, даже если мы достигнем той точки, когда сможем плавать к звёздам и забудем про старость. И я думаю, что всегда буду бояться умереть в одиночестве, и ни одна счастливая мысль не сможет выбросить это из моей головы.
Её мантия дико захлестала, когда она доставала палочку.
На самом деле я не отрицаю смерть как естественный ход вещей, ведь она в глубоком смысле часть вселенной. Даже если человечество сможет преодолеть её, останутся звезды и галактики, которые умирают и вновь рождаются. В своё время придет конец и этому миру вместе с его магией, и это будет смертью, даже если люди смогут пережить его, поднявшись в космос. И всегда будут люди, которые хотят умереть… просто чтобы избавиться от боли.
Я не согласна с Гарри, не до конца.
Её пальцы скользнули по палочке идеально правильным движением.
Мысль Гарри не принадлежит мне. Но у меня есть своя. Потому что я считаю, что нужно подчинить смерть, если не уничтожить. У меня своя мысль. Так же, как у всех есть своя собственная, чтобы применять обычные чары патронуса. Истинная форма патронуса заключается в победе над смертью… в вере, что мы сможем превозмочь её… Смерть как что-то, что нужно подчинить нашей воле… Нам лишь нужно работать вместе… Мы сможем… Я смогу…
Потому что, даже если сейчас это кажется невозможным…
Она выбросила руку вперёд.
Я смогу сделать что угодно, если буду достаточно старательно учиться.
И ветер унёс её шёпот:
– Экспекто Патронум.
У Саламандера замерло дыхание, когда он увидел свет, излучаемый крошечной падающей фигурой. Сперва это было серебристое свечение, сливающееся с пламенем феникса, который бросился вниз, чтобы поймать волшебника. Серебряный свет патронуса, блестящий и великолепный, снова дарующий ему надежду.
Но что-то было иначе… потому что патронус не был лёгкой дымкой или животным. То был рёв серебряного света, разгорающийся ярче и ярче, до тех пор пока Саламандер не мог уже смотреть на него. Он отвернулся и увидел чёрные воды берегов, освещённые серебром. Это было ни на что не похоже. Словно история о древних временах.
Сначала свет походил на яркую звезду, падающую на здание тюрьмы, но через мгновения он вспыхнул, разгораясь серебристой мощью…
И впервые за долгие века, с тех пор как эту отвратительную крепость высекли из камня и воздвигли над океаном, над Азкабаном наступил рассвет.