Когда с этим закончили, Гарри, Драко и Седрик принялись назначать авроров, брахманов и их сибирских коллег, а также некоторых Возвращённых (Урга, Шарлевуа и Сьюзи) на стратегические позиции. Все остальные создавали защитные чары и поднимали щиты, хотя, откровенно говоря, они мало что могли улучшить. Гарри стоял там, где его вежливо попросил встать брахман Дейв из Огайо.
Ему оставалось только смотреть в пузырефон и ждать.
В переговорной Тонкс-Гарри вела подготовку вместе с Саймоном и Эстер. Они расставляли магические ловушки, защитные чары и щиты. Они разрабатывали план. Гарри наблюдал и слушал.
Он ждал.
Драко стоял рядом и тихо разговаривал с Грегори Гойлом и матерью, которая одаривала Гарри полными ненависти взглядами. Гарри хотелось, чтобы они могли поговорить открыто, как прежде, хотя бы насчёт текущей ситуации, а ещё лучше – обо всём, что произошло за последние несколько лет.
Гарри думал о том, что сегодня стояло на кону. Он вспомнил мудрые слова Дамблдора о войне и потерях, сказанные семь лет назад в комнате памяти всем павшим.
– Вижу, ты до сих пор не понимаешь. Думаю, и не поймёшь, пока сам… Ох, Гарри. Давным-давно, когда я был не сильно старше тебя нынешнего, я узнал настоящее лицо насилия и его цену. Давать волю смертельным проклятиям по любой причине – по любой причине, Гарри – дурное дело, порочное по своей природе, ужасное, как темнейший из ритуалов. Насилие, однажды начавшись, нападает на любую жизнь рядом с собой, подобно летифолду. Гарри, я бы… предпочёл, чтобы ты избежал урока, на котором это понял я.
Придётся ли Гарри выучить этот урок сегодня? Поймёт ли он, что ни в каком плане не может быть достаточно уровней – уровней хитрости и подготовки, – чтобы спасти всех?
Каждый раз, вспоминая этот принцип, Гарри отметал его. Дамблдор показал ему цену войны и бросил вызов: действительно ли Гарри считал себя достаточно умным – что кто-либо может быть достаточно умным, достаточно подготовленным или достаточно могущественным, – чтобы выиграть войну без жертв?
Дамблдор пытался показать, что жестокость часто непредсказуема и редко продумана. Они говорили об истории – о Ганди, Черчилле и Гриндевалье – и о скользких дорожках. И всё же, всё вокруг подтверждало неизбежность потерь. Дамблдор сделал всё возможное, чтобы избежать войны, а когда не вышло, возглавил силы добра. Он был самым могущественным волшебником, известным миру, он каким-то образом смог обнаружить Слово Первого Заклинателя и прослушал каждое пророчество, хранившееся в Британии, но тем не менее, он нёс тяжёлые потери в войнах против Гриндевальда и Волдеморта.
– Я не принимаю ваш ответ, директор, – сказал Гарри тогда, не желая ввязываться в спор по существу, что было, конечно, ребячеством с его стороны. – Вы готовы принять соотношение сил, при котором плохие парни побеждают. Я – нет.
– Отказ что-то принять ничего не меняет. Быть может, ты просто слишком юн, чтобы понять этот вопрос, Гарри, несмотря на то, как ведёшь себя внешне. Лишь в детских мечтаниях можно выиграть все битвы и не оставить без внимания ни одно злодеяние.
Гарри ненавидел хулиганство в Хогвартсе. Он собирался перевернуть школу, чтобы справиться с ним. Если бы это не устраивало лорда Джагсона, он бы организовал его исключение из школы. Если бы это не устраивало лорда Малфоя и весь его контингент в Визенгамоте, он бы уничтожил Малфоя и каждого в отдельности – или всех сразу, если бы потребовалось.
Ради прекращения хулиганства Гарри собирался завоевать мир.
Было ли это правильно?
Гарри вытащил палочку.
Не Бузинную. Бузинная палочка спрятана в Тауэре под охраной тысячи ловушек. Было бы глупо носить её с собой: Гарри обладал живым умом и креативностью, но не был хорошим дуэлянтом. Его можно легко «победить», если улучить момент без охраны… Нет, лучше спрятать её в безопасном месте, пока в ней не возникнет необходимость.
Это была его старая палочка. Одиннадцать дюймов. Остролист. Сердцевина из пера феникса.