Отца интересовало другое, и во время долгих бесед на кухне он засыпал Гарри предложениями… Он изо всех сил старался подискутировать о магии, но больше всего его захватывала возможность реформирования общества. Они оба прочитали Хайнлайна, Азимова, Гибсона, Стивенсона… и после ужина, бывало, сидели и часами рассуждали об обществе будущего, пока не замечали, что чай давно остыл и все уже легли спать. Как с умом подойти к построению мира вечной молодости, в котором нет болезней и нищеты? Какие шаги нужно предпринять уже сейчас и в каком порядке? Гарри чувствовал, что всё это по-прежнему казалось его отцу немного нереальным, и что сам он, возможно, преувеличивал собственную роль… Но какой оксфордский фанат научной фантастики мог устоять перед соблазном порассуждать о том, как правильно строить общество. Что получится, если предпринять те или иные шаги: потенциальная Церковь Всех Миров, Основание, Фрисайд, или, может, неовикторианская Англия?
Прошлой ночью отец в какой-то момент внезапно замолчал, а потом изумлённо спросил:
– Сын, ты правда считаешь, что способен принимать такие решения? Хоть кто-то смог бы, будь он на твоём месте? Учесть все возможности и спланировать целую цивилизацию? – Повисло молчание. – Есть ли вообще хоть у кого-нибудь право попытаться?
– Если бы это можно было доверить мудрости толпы или рыночным процессам, я бы так и сделал, – ответил Гарри, не поднимая глаза от стола. – Но это невозможно. И нет никого, кто мог бы занять моё место. У меня есть моё Братство, и я не собираюсь отказываться от Кольца лишь потому, что попытки справиться с ношей выглядят самонадеянными или всё это кажется невозможным. Я должен попытаться.
Его отец на мгновение задумался, а потом улыбнулся.
– Выходит, я Элронд?
Гарри закатил глаза, хотя его сердце ответило: Да.
Но, в отличие от родителей, Гарри с каждым визитом всё отчётливее понимал, что скоро наступит то время, когда он не сможет больше приезжать в гости, и придётся расстаться. Не навсегда, если рассуждать в масштабе, в котором скоро начнёт существовать человечество, масштабе бесконечной жизни и бесконечных возможностей, – но на долгое время. Он и так приезжает реже, чем раньше. Скоро придётся попросить их самим приезжать к нему. А в конце концов останется довольствоваться лишь письмами. Возможно, давно стоило так сделать ради их безопасности. При каждой встрече они рисковали вечной жизнью, а он ставил под угрозу судьбу мира. Следовало подумать о возможных исходах (никогда нельзя отказываться подумать о чем бы то ни было), но ему не нравилось зацикливаться на них. Похищение, шантаж, пытки… На кону стояла судьба мира и населяющих его существ.
Организовав предварительно пять обманных манёвров и проделав нелёгкий путь под защитой серьёзной охраны, Гарри вернулся в Хогвартс и впал в задумчивость. Он поговорил с Минервой, передал ей привет от родителей и отправился по извилистым коридорам и движущимся лестницам в свой кабинет. Обменялся минимальными любезностями с Гермионой, забрал у неё Камень и уничтожил факсимиле. Гарри не хотел вести себя грубо, но обсуждать свои чувства ему не хватало сил, поэтому он держался отстранённо. И приступая к работе с сегодняшними пациентами, которых уже проверили и сопроводили к месту авроры, он оставался молчаливым, вежливым и отрешённым.
Вошедший в клинику Драко лишь коротко взглянул на Гарри, чтобы понять, что стоит ограничиться пожеланием доброго утра.
Первые два пациента прибыли с достаточно простыми недугами. Первому, старику, в молодости проклятьем вывихнуло руку, и с тех пор она не переставала болеть. Подобные проклятья не поддавались целительным чарам – в чём и был весь смысл, – и было радостно наблюдать лицо мужчины, который впервые за тридцать лет ощутил, что боли нет. Он осторожно двигал рукой, которую долгие десятилетия словно тисками сжимало, и рыдал. Гарри принял его благодарность, отказался от денег и отправил его домой.
Второй пациент оказался ещё проще: ребёнок с хроническим неврологическим заболеванием. Симптомы можно было купировать зельями – например, Кесаревым Зельем (которое, как выяснилось после одного забавного недоразумения, не имело никакого отношения к акушерству), – но на это требовалось очень много денег. Несмотря на то, что при работе с тканями мозга приходилось соблюдать чрезвычайную осторожность, исправить повреждения оказалось несложно. К сожалению, Гарри не смог понять причину: поражённый участок, насколько он мог судить, не был похож ни на какую конкретную патологию. Гарри сверился со справочником по дифференциальному диагнозу атипичных нейронных поражений, но в итоге пришлось списать всё на гидроцефалию и отложить более подробное исследование на потом.