Анна отпила свой остывший кофейный напиток, чувствуя изрядный привкус цикория.
– К сожалению, это правда. Мы никогда не обсуждали, кто стоит за этим. Кто-то обвинял Джейка в воровстве, в том, что он украл у кого-то свою «Сороку». Но обвинения были весьма расплывчатыми. Мы так и не поняли, относилось ли они ко всей рукописи «Сороки» или к какой-то ее части, и соответственно, обличали ли Джейка в присвоении чужого произведения целиком или только части, – она отметила, что Рене нахмурилась и не стала ждать ее вопроса. – То есть в чем именно могло состоять его преступление? О доказательствах я вообще молчу. Плагиат доказать довольно легко: ты просто показываешь схожие тексты и устанавливаешь, что один из них был опубликован раньше другого. Но мы так и не получили реального обвинения от этого человека – если это был один человек, – не говоря уже о каких-либо доказательствах. Все ограничивалось травлей в соцсетях и анонимными письмами, – она сокрушенно уставилась в пространство между своими ладонями. – В любом случае, – сказала она не без некоторой неуверенности, – никаких доказательств быть не могло, потому что ничего такого не было.
Рене выдержала паузу и осторожно сказала:
– Но?
– Но, в общем, Джейка это очень задевало. Обвинение может не иметь под собой оснований и все равно вредить. Обвинение само по себе вредит. В конце концов, одного того, что кто-то намекает на твою нечистоплотность, достаточно, чтобы испортить карьеру писателя. Вы не согласны?
Рене кивнула, и Анна отметила рыжину в ее волосах, поначалу показавшихся ей совсем светлыми. Нижняя линия каре совпадала с широкой челюстью Рене.
– Должна, к сожалению, согласиться. В прошлом году я написала статью о том, как одного писателя обвинили в нечистоплотности другого рода. Я увидела, что дело принимает скверный оборот. Раньше мы восхищались воображением автора, когда он выводил персонажей, совершенно непохожих на себя. А теперь нам такое не нравится, потому что так якобы нечестно. Это не предвещает ничего хорошего художественной литературе.
– С этим не поспоришь, – согласилась Анна.
– Если так, то Лев Толстой не должен был воображать, что творится в уме замужней женщины, которая завела любовника, а все мы не должны были читать «Анну Каренину». А также «Мадам Бовари». И «Тэсс из рода д'Эрбервиллей». И «Женский портрет».
– Не говоря о девушке с татуировкой дракона, – сказала Анна.
Они отклонялись от темы, но это способствовало установлению доверия. Что было немаловажно.
– Джонатан Свифт никогда не куковал один на острове. Мэри Шелли никогда не оживляла мертвых. Ни вам «Робинзона Крузо», ни «Франкенштейна».
– Майкл Шейбон не был рисовальщиком комиксов в сороковых годах прошлого века. А Джеффри Евгенидис не среднего пола. Какая досада! Продолжая аналогии, какое право имела Джейн Остин писать о жизни солдата или капитана корабля? А герой первого романа Донны Тартт – мужчина. Возмутительно!
Рене сокрушенно покачала головой.
– Что ж, сожалею, что вы стали писательницей в такое непростое время. Но вряд ли вашего мужа обвиняли в чем-то подобном. Или я ошибаюсь?
– Нет, вы правы. Кто бы ни травил Джейка, он не намекал, что у него нет права, как у мужчины, писать о матери и дочери. Речь шла о чем-то более конкретном – фактической краже материала. Джейк понимал, что против него нет доказательств, но он также понимал, что люди не будут ждать доказательств, чтобы отвернуться от него, поскольку в Сети процветает злорадство. Конечно, другой бы на его месте мог расстроиться, даже пасть духом, но не совершить того, что Джейк, и я до сих пор не понимаю, как он дошел от вполне понятного беспокойства по поводу травли до ощущения, что он не в состоянии справиться с ней. Но как-то дошел. Думаю, его мучила мысль, что все будут считать его плагиатором. Ни один уважающий себя автор не допустил бы такого, а Джейк был к себе очень требователен. Он и к писательству в принципе был очень требователен. Украсть чужое произведение… он бы ни за что не пошел на такое.
Она прерывисто вздохнула.
– Знаете, – сказала Рене, – мы ушли куда-то не туда. Мы ведь собирались говорить о вашем прекрасном романе. Вашем прекрасном романе. Нельзя, чтобы это был разговор о творчестве вашего мужа, при всех его достоинствах и успешности. Могу я официально объявить эту тему закрытой?
– О, – сказала Анна, улыбнувшись. – Я как-то не очень представляю, что рассказывать о себе. Я до сих пор поражаюсь, что написала роман. И ошеломлена, что кто-то считает его достойным публикации.