- Ты же даже читать-писать не умеешь, - фыркнул на мой вопрос Сина, встав с постели и пройдя к столу.
- Умею, - ответила я несколько удивленно, потому что была в этом уверена. А потом до меня дошло. Здесь же не Россия и даже не Земля.
Брат обернулся, уставился на меня задумчиво, а я, стушевавшись, добавила.
- Умела писать и читать в той, прошлой жизни. А здесь…
- Ясно.
В комнате повисла напряженная тишина. Я размышляла о том, как мне жить дальше, где искать мужа, который согласится не быть тираном и деспотом и закроет глаза на мои амбиции, раз уж общество не принимает никак вообще девиц без супруга, а брат думал над чем-то своим.
- Слушай, - вдруг отмер он, беря из сумки лист бумаги и уголь, обернутый и заточенный на манер родного карандаша, - у меня есть идея, если все, что ты говоришь – правда.
Вот не мог без последнего, да? Я подошла неохотно к Сине, и с этого началось наше долгое зависание над несчастным листом желтоватой шершавой бумаги. Братец сперва выяснил принцип письменности русского языка, пояснил, что зарийский язык, на котором разговариваем мы и вся страна Ларизария (пора бы начать учить географию и прочие дисциплины), устроены так же, и мы создали своеобразный шифр. При помощи него я должна была сама научиться читать и могла бы отправлять брату письма, а он в ответ – мне на когда-то родном для меня русском языке. Проверили мы на справочнике и картах, которые он таскал с собой. Книги обещал прислать после магическим путем, чтобы они не попали в руки моим родителям. Для этого в крышке сундука с моими вещами вырезал какую-то пентаграмму.
- Вот. Все, что я тебе буду присылать, окажется внутри. Главное, хоть иногда проверяй, есть ли там место, - на это я только хмыкнула – все же он не верил в мое желание заниматься.
Только я хотела его отблагодарить и затронуть другую тему, как раздались шаги на лестнице. Брат тут же исчез, словно его и не было, лишь легкая сероватая пыль оказалась там, где он стоял. И тут же дверь отворилась, являя моему взору матушку. Она удивилась, увидев, что я уже не рыдаю в постельке и поспешила этим воспользоваться.
- Иди, ягодка, надо помогать взрослым, если хочешь сытно кушать, - произнесла матушка простую истину.
Я внимательнее пригляделась к своей родительнице. Она стояла, облокотившись плечом о косяк и вытирая раскрасневшиеся от холодной воды руки, покрытые цыпками и мозолями. Ее лицо было уже морщинистым и с темными пятнами, какие бывают от солнечного загара в его самом негативном виде. Темные, слегка вьющиеся волосы совсем не были похожи на мои, как и несколько удлиненный нос. Я, как и Сина, пошла скорее в папу. Светловолосые, темнобровые, с тонкими правильными чертами лица, какие редко встретишь среди деревенских мужчин, мы больше походили на обедневший аристократический род. Либо там в каком-то колене какая-то светлость потопталась, то ли я чего-то опять не понимаю.
Получив задание, пятилетка, то есть я, потопала в комнату, которую занимал брат, чтобы убрать все ткани, которыми он пользовался и перестирать все. Так, самодвижущаяся тряпичная гора на ножках прошествовала на улицу, чудом не оступившись на лестницах, и направилась к реке через задний двор. По пути едва не задавила петуха, успешно не столкнулась с козой и достигла в итоге калитки. Пнув ее ногой, я прошла, да так и замерла на месте, повернувшись боком, чтобы посмотреть, что там впереди творится. Весь луг, усыпанный до того полевыми цветами пестрел радугой и переливался на солнце. Тысячи, нет, сотни бабочек восседали на каждом растении. Их крылья были яркими, перламутровыми и просто потрясающих оттенков. Я не знала, как они называются, в жизни никогда не видела их так много. Но почему-то именно этот момент запомнился мне на всю жизнь, как самый беззаботный.
***
Следующие пять лет дались мне нелегко. Я была вынуждена работать, как и любой другой деревенский ребенок с утра до ночи, в перерывах вместо гуляний со сверстниками запиралась у себя в комнате и пыталась учиться. Ночью совмещала сон опять же с зубрежкой, утром, пока мама не приходила будить меня, повторяла пройденное, а после делала вид, что еще вижу десятый сон. Я постоянно не высыпалась, ходила с кругами под глазами, худая, как скелет и не по годам молчаливая. Мне пришлось уйти в себя, сократить свое общение до минимума, да и то, нет-нет, а Больфагор или Милена замечали какие-то странности в моем мышлении или речи.
Сина приезжал два раза в год, привозил мне с собой много подарков, среди которых, конечно же, втайне от родителей, были и ценные для меня книги, а заодно проводил своеобразные экзамены. Вот на ком словесно я отрывалась по полной за все свое время молчания, даже если не намеревалась изменять своим привычкам.