— Да очнись ты уже! — вялое трепыхание моего тельца и голос, смысл слов которого доходил с трудом. — Рэм, собака ты сутулая! Я не могу больше!
Глаза открывались с трудом. Попытка вдохнуть? На удивление получилось. Правда, понимание того, как это получилось, заставило уйти в ступор. Я дышал разорванным горлом. То есть просто легкими, без участия верхних дыхательных путей. И всё бы ничего, да крови до мозга один лург не доходило. Точнее будет сказать, не доходило в нужном объеме, ибо как-то я мир ведь воспринимал?
Открыть глаза — подобно подвигу. Передо мной незнакомая женщина. Глаза её слегка светятся синим, но сморщенное в гримасе боли лицо, будто обезображено. Она сидит передо мной на коленях и теребит плечо. Взгляд пустой и рассеянный. О, как забавно на бледной коже смотрятся алые дорожки крови из глаз. И носа.
— Рэм, — еле разбираю её слова, — больше… не могу. Только… удержание. Если… отключусь, он встанет. Убей…
Ничего не понимающий взгляд скользил по идеальному лицу женщины, которое даже дорожки крови не портят. Убей? Кого?
Тихий рык со стороны привлекает внимание и взгляд уходит туда. Оборотень лежит распластанным на земле и напрягая все мышцы, пытается пошевелиться. Да, точно. Убить.
Поворот на бок, кулак в землю. Усилие и отрываю тело от земли. Еще. Вторая рука так же упирается в скальник, а ноги фиксирую коленями. Выпрямиться. Встать! Тело не хочет работать. Хотя, скорее, это мозг с запозданием доносит команды. Идти! Шаг. Шаг. Еще! Удержать равновесие безумно трудно, но падать нельзя. Больно много сил ушло на то, чтобы подняться.
Убить! Надо его убить! Иначе другого шанса не предвидится.
Добредя до волка, буквально рухнул перед его головой на колени. Тот меня учуял и барахтаться стал сильнее. Рык зазвучал громче, а мышцы, что стали пробиваться сквозь густую шерсть, вспучились до неестественных размеров.
Правая моя рука ложится на нижнюю его челюсть, левая на верхнюю. Развести в стороны сквозь усилие такое, что меркнет перед глазами. Сначала тихий хруст, после — скулеж. Дальше. Правая ладонь скользит в открытую пасть, а там когти пронзают нёбо. Кости, хрящи — не то. Мягкий путь! И судорога всего тела оборотня, когда пронзаю мякоть. Усилие! И ладонь оказывается изнутри черепной коробки. Круговые движения, хрип и рывок в сторону. После еще и еще. Подобное желе не должно уже восстановиться, и вынимал руку я под затихающее биение сердца.
Теперь можно выдохнуть. И сесть.
Тихо-то как. Звук из вне сюда не спускается вовсе. А воронка сама по себе пустая.
Мысли всё еще с трудом складывались в полноценный процесс, но сам факт своего проигрыша больно уж ярко горел в сознании. Причем проигрыш стопроцентный, можно сказать — в сухую.
— С небес на землю, мля, — мотнул головой, в попытке избавиться от звона в ушах. — Одним нелепым взмахом. Одним обычным крахом. Одним привычным страхом. Сука.
На ноги поднялся тяжело и нелепо. Качнуло знатно, да так, что еле устоял. И то помог находящийся рядом сталагмит. Его кусок, кстати, оказался в тяжелых руках спустя несколько секунда, чтобы после со всего маха опуститься на голову псины. Херак! И камень разлетается на осколки, тогда, как черепушка этой твари практически не пострадала. Так, кожу стесал, не более. Зато заприметил, что метаморфозы сходили на нет, возвращая тело к человеческому виду.
Тут уж дело пошло другим путем. Выдвинуть когти и запустить ладонь сквозь кожу и плоть, к ребрам, а после и сердцу. Легко не было. Кожа намного плотнее человеческой и даже в таком виде продраться сквозь неё получилось с трудом. Дальше — межреберная плоть, где кости ребер, слава всем местным богам, у этой твари в единую пластину не сошлись. Попытка раздавить сердце волка рукой успехом не увенчалась. Упругое, даже скорее жесткое и прочное настолько, что сил мне не хватило. Либо всё-таки сказывается общее состояние. Но вот вырвать наружу ничего не помешало. Держа перед своим лицом этот ошметок плоти, с трудом справлялся с рвотными позывами. ЭТО мне есть не хотелось вовсе. О причинах буду думать после, но надо продолжать.
Тело оборотня потрошил еще минут десять, пока сзади мне на плечо не легла ладонь Гитцу. Сначала я даже вздрогнул и хотел, было, полоснуть наотмашь, но вовремя одумался.
— Он не оживет, — сухим, каркающим голосом, молвит она. — Хватит. Надо выбираться. За ним придут. А мы не в том состоянии, чтобы сражаться дальше.
Мазанув по исхудавшей Гитцу, только кивнул. Сейчас она выглядела еще хуже, чем увидел её в клетке. Кожа, словно пергамент, обтянула скелет. Глаза впали, дыхание надрывное и с хрипами.