Имя собственное, как ушат ледяной воды.
Ноги отлипли от мягкого газона и понесли вперед. Постепенно налет очарования сходил на нет. Люди, как люди. Кичатся своей властью, демонстрируя милое личико, с гниловатой душонкой.
Приближаясь к театру уличному, отмечал, как заполнятся стали сидячие места. Искусственная возвышенность и расположение его в эдакую низину, позволяло насладиться видами сполна.
Чуть в стороне, за разделительным забором из витых металлических прутьев, располагалась площадь театра уже крытого. Отметил стоящие рядком антрацитово-черные кареты, запряженные белоснежными лошадками. И по парче человек за ними, с обслуживающем персоналом которые ничего общего не имели. По крайней мере, обилие магических потоков, что еле заметно стягивались к ним, тут же теряясь и расслаиваясь, как бы, намекали.
«Интересно, а мне хоть на сцену выйти удастся?» — риторический вопрос, на самом деле.
Пока наблюдаем.
Легкая музыка со стороны сцены раздалась сильно раньше времени. Зато именно она заставила людей шевелиться. Места начали заниматься более оперативно, но, что самое странное, ни о каких билетах и речи не шло. Более того, я не видел местной стражи. То есть, абсолютно. Как только пересек невидимую черту привычных городских районов с местами власти аристократии, стражники, как явление, пропало вовсе. Да оно, в общем-то, понятно. Здесь каждый сам себе стража, тем более аристократия, мать его! Не простой люди вокруг, далеко не простой. И это видно невооруженным взглядом. По одеждам, по драгоценностям на женщинах и беседах слащаво-светских. Мне вот интересно, а отсев, или точнее будет сказать, не допуск до подобных мероприятий по какому принципу проходит?
Ладно. Хватит. Прогуляемся в закулисье.
Отлипнув от массивной колонны, держала которая подвесные конструкции, неспешным шагом двинулся по широкой дуге. Ловко лавируя меж местных, отмечал нюансы расположения объектов. Нет, всё-таки какая-никакая охрана здесь присутствует. Но это именно что охрана, не стража. Одежда вида, хм, почти, как моя, только цвета черные. И не безрукавка поверх, а полноценная куртка. Но на груди фасон тот же: нагромождение и переплетение ремешков. Их не было много: десятка два и те лишь вдоль стены, с наружной её стороны. Но вот проблема другого толка, заявила о себе внезапно. За сцену сцена попасть можно только с внутренних помещений театра основного. Здесь же не было дверей абсолютно. Достройки, видимо складские, имели место быть, но и только. Дальше шло уже разделение забором и после продолжение театра внутри. То есть, получалось, что попасть на сцену можно лишь из зала. Никакого закулисья для меня не будет. А, значит, проблемы со стороны посетителей возможны еще даже не подходе. И вот глупо исключать тот факт, что среди присутствующих есть разумные сильнее меня. Да я навскидку могу насчитать с десяток магов на уровень выше того же Госта! Правда, львиная доля окружения это молодежь. Единицы присутствующих возрастом уходили за четыре десятка. И еще меньше тех, чьи седые головы могли бы сигнализировать о силе. М-да, дилемма.
Всё началось с партии женского вокала.
Освещение вокруг утихало, оставляя лишь подсветку сцены.
Звонкий чистый голос вторгся в сознание тонкой иглой. Затишье, когда музыка волнами накатывает со всех сторон и медленное проявление женской фигуры. Из-под пола будто кусок отвесной скалы поднялся, на котором стояла юная девушка. Она не имела плотности! Словно призрак, во всем белом, она медленно выводила грустную мелодию.
Взгляд отмечает тонкую призму магии, которая вибрирует в такт её голоса. Однозначно для усиления и возможно с толикой ментального воздействия. Ибо всё внутри встает на дыбы, как только в партию врываются отзвуки громче основного вокала.
Вспышка! Будто молния!
И на сцене появился парень уже во плоти. Его жёсткий, требовательный голос долбил в такт струнным инструментам. Не песня, но приказ, зачитываемый в стихотворной форме. Цвета освещения сцены уходят в красные тона и «призрак» тускнеет от каждого слова.
Грохот волны, разбиваемой о скалы, гул урагана, что пугает парня и «призрак» воспаряет духом. Набирает плотности, но границу не пересекает, оставаясь полупрозрачной фигурой.
Завывание ветра лишь усиливается и у задней стены сцены через потоки воды проходят девушки. Точное такие же, прозрачные, в одеждах белых и по фасону, словно морская пена. Движения сначала неуклюжие, после обретают нечеловеческую гибкость и плавность.