А я сидел и слушал. Нет, не треп этого идиота, а его сердце. Как он распалялся, медленно цедя мне в лицо каждое слово. Как его пульс уходил вверх, а мимика выдавала эмоции.
— В одном ты прав, — спокойно улыбнулся в ответ. — Я здесь никто. Но даже так, ты не можешь убить ни меня, ни моих людей. А тебе этого ну очень хочется! И сегодня мы уйдем отсюда живыми, и вот это тебе безумно не нравится, — откинувшись на спинку стула, только шире улыбнулся. — Ты не боишься Госта. Более того, ты не боишься и Слепого! Но. Но ты вынужден играть по их правилам. Почему?
Картен не был дураком. Более того, этот мужик совершенно точно не просто так занимает своё место. И дело тут не в силе. Точнее не в одной только силе. После моих слов он успокоился. Слишком резко попытался сделать вид, что всё это ему безразлично. Как, собственно, и мы.
— Четыре дня, Рэм, — вернулся он к трапезе. — Четыре дня и тебя не станет. А теперь покинь мой дом. Вы мне больше не интересны. Не люблю, знаешь лишь, запах псины поутру. Ах да, головы. Можешь оставить их себе, после того, как к ним прикоснулась эльфятина, ценности они более не имеют.
Четыре дня! Бинго! Сердце набатом забилось в груди, когда осознание причины вспыхнуло столь ярко. Он ждет! Лург!
— Всего плохого, Картен, — хмыкнул я, поднимаясь с места. — В следующую нашу встречу я разорву твою глотку.
— Да да, блохастый, — махнул он рукой. — Тявкай где-нибудь в другом месте.
Замок Картена покидал в смешанных чувствах. Сердце внутри билось размеренно и спокойно, а вот мысли неслись вскачь, выстраивая возможные теории о четырех днях. Нет, я совершенно точно уверен, что через четыре дня решающую роль сыграют не слова Госта. Тогда, Лург его задери, что⁈
Отступление 3
Тихий стук в дверь не стал для императора неожиданностью. Более того, зная, кто стоит за дверью, Шакос лишь улыбнулся. Леман всегда приносил довольно интересные новости, которые позволяли раскрашивать серые будни главы государства в различные оттенки этой серости. Да, пусть направление, которым руководит Леман это достаточно серьезные проблемы, но подобное лишь пробуждает интерес к жизни. А то он, да на закате второй сотни лет, уже как-то потускнел.
Ни магии, ни слова не надо было для открытия двери. Лишь согласие. Отворившись, широкая створка ушла в сторону, позволяя лицезреть напряженного мужчину.
— Проходи, мальчик мой, проходи, — оглаживая бороду, добродушно проговорил император. — Вижу, новости на сегодня будут особенно интересными.
— Ваше императорское величество, — поджал губы Леман, но продолжать не стал. Вместо этого оборвал готовые сорваться слова и коротко поклонился.
— Ну-ну, — покивал головой Шакос. — Присаживайся. Выпьешь?
— Хоратийской бы, — слегка расслабив ворот кителя, бросил мужчина.
— Как интересно, — в предвкушении зажмурился император, самолично разливая по бокалам изумрудную жидкость.
Кабинет вокруг погружен был в легкий полумрак. Обычно светлый, до солнечных зайчиков, сейчас он удивлял своим ощущением покоя и уюта что ли. Император в одеждах домашних, по типу плотного халата в пол, но выдержанного в строгих рамках, смотрелся немного комично. Особенно зная, на что способен этот человек.
— Кое-что неприятное всплыло относительно моего последнего дела, — не зная с чего начать, медленно заговорил Леман.
— Что может быть неприятнее Оа под городом? — пожал плечами император.
— Я уточнил информацию по этому проявлению, — подобрался псарь, — уточнил у, пожалуй, самого знающего в этой области, источника. По документам этот источник носит имя — Абба.
Брови императора взлетели верх столь стремительно, что невольно Леман поймал себя на крамольной мысли удовлетворения.
— Ты рисковал, мой мальчик, — поджал губы Шакос. — Зачем было спускаться к этому отродью, променявшему всё человеческое на служение аду? Он опасен. И не какой-нибудь эфемерной силой. Он опасен в первую очередь тем, что даже там, за шестью печатями и закованный в Цепи чистоты, способен подтачивать разум искушениями.
— Это моя работа, ваше императорское величество, — позволил себе небольшую вольность, псарь.
— Благоразумие Леман, благоразумие! — сказал, как отрезал, император. — Никогда, слышишь меня, никогда не иди по пути фанатизма!
— Вы ошибаетесь, мой император, — толика недовольства всё-таки прорвалась сквозь тон, но на удивление, оставила в мыслях императора лишь удовлетворение. Растет, мальчик, растет. — Я отдаю отчет своим действиям. И полностью контролирую возможные риски. Это не фанатизм, мой император, это тонкий просчет. Всё-таки Оа далеко не рядовое событие, как и остальные творения Мастера.