Итоги оказались не просто печальны, а катастрофичны.
Погибло двенадцать человек из числа чекистов, администрации гостиницы, доверенных лиц секретаря и врачей. Вдвое больше оказалось раненых, пятеро из них — тяжело. Ещё два человека, откровенно говоря, просто спятило. Ну и сам Никита Сергеевич выглядел крайне бледно, трясся, словно паралитик и долго не мог сказать, что же такое с ним произошло. Да и как может оправдываться человек, если все вокруг него уверены, что он банально перепил? Мало того, он оказался изрядно напуган, не понимая причин начавшейся стрельбы и сразу соглашаясь, что он чудом выжил во время покушения на него.
Тем не менее, навострившийся в политической и подковёрной борьбе, товарищ Хрущёв понимал: лучше атаковать, чем униженно отступать или показывать свою несостоятельность. А повышать голос, переходя на ор, он хорошо научился во время войны, разъезжая по фронтам и распекая нерадивых генералов. Как только прополоскал и очистил горло, так и начал орать, пугая непричастных и вводя в транс отличившихся:
— Кто посмел?!.. Как допустили?!.. Немедленно арестовать!.. Всех! — ну и сгоряча, чуточку проговорился: — Найти эту подлую девку! Ту, что полуголая прокралась ко мне в номер! Здесь она где-то, здесь!
Чем задал всем новый виток поисков и зародил новую волну недоумений. Именно с выяснения этого, и начал с ним личную беседу министр госбезопасности, прибывший утром в гостиницу:
— А что за девка-то, Никита Сергеевич? — спрашивал Абакумов серьёзным тоном, но в глазах просматривалась ехидная издёвка. — Неужели решил вспомнить молодость?
Будущий почитатель кукурузы, к тому моменту уже тотально протрезвел, одумался и только досадовал на свою недавнюю вспыльчивость. Признаешься, что была некая нимфа — обслюнявят донельзя твою репутацию. Станешь утверждать, что не была, померещилась, отбросят последние сомнения, что допился до чёртиков. Ведь никого во всей гостинице так и не нашли, хотя всех молодых девушек, по каким-либо причинам оказавшихся в стенах здания, арестовали и пытались вырвать нужные показания. И что хуже всего, сам пострадавший почему-то всё больше склонялся к мысли, что надо отрицать увиденное. Так и стал делать:
— Понимаешь, Виктор Семёнович, человеческая психика ещё толком не исследована учёными! — министра он откровенно побаивался за близость к вождю, ненавидел за его молодость и нахрапистость, ну и завидовал соответственно за умопомрачительную карьеру. Но тут задействовал всю свою показушную доброжелательность и искреннюю простоту: — Вот и мне дивный сон приснился, словно кто-то ко мне в номер запустил какую-то летающую фею. Но ты ведь знаешь, что я однолюб и к посторонним лямурам отношусь негативно, вот я и возмутился. А потом, спросонья, и попутал вычурный сон с действительностью.
— Говоришь, запустили в номер? — сочувствовал Абакумов, к тому моменту уже прочитавший протоколы предварительного расследования. — Всё может быть… Тем более что охранник твой у двери — убит. Замолчал навечно. А вот второй, что у стола сидел вместе дежурной, утверждает, что к твоей двери ни одна живая душа не приближалась… И дежурная это подтвердила.
— Так я говорю: сон это был!
— Сон?.. А вот скажите…, - тон его стал угрожающим, — гражданин Хрущёв, с какой стати и по какому поводу вы оказались в Москве? — и добавил многозначительно: — Очень, ну очень этот вопрос интересует товарища Сталина.
Вопрос не только интересный, сколько крайне опасный. Особенно на фоне ночных приключений. Всё-таки по своей инициативе первые секретари союзных республик приезжать в столицу не имели права. Только с разрешения вождя. Разве что по срочным семейным делам могли наведаться, опять-таки, сразу ставя об этом в известность секретариат ЦК и главу этого секретариата, товарища Поскребышева.
Но хуже всего, что рыльце-то у главного украинца в самом деле оказалось в пушку. Пригласившие его товарищи, как повод, оглашали старое, тесное сотрудничество по Москве, когда Хрущёв здесь руководил в предвоенные годы. Мол, просто рабочие моменты и делёжка наработанным опытом. Но на самом деле, шли интенсивные закулисные переговоры, в которых выяснялись позиции сторон, решали к чьей группировке примкнуть и соображали, какие выгоды при этом приобрести. Образно говоря, налицо был сговор, готовился переворот, а то и свержение законной власти. За меньшие прегрешения в конце тридцатых ставили к стенке.
И хуже всего, что Никита прекрасно понимал: взятые в оборот его же прихлебатели — выболтают всё! Особенно в свете трагической стрельбы, когда погибли несколько человек из его близкого окружения.