Особенно Бельских переживала, даже сердясь при этом на своего мужа, покрикивая на него время от времени в реале:
— Как такое могло случиться?!.. А ты куда смотрел?!.. Мог ведь всё изменить?!.. Или не мог?!.. А может, не хотел?!.. Ой! Прости! Что-то я плохо соображаю от расстройства…
Но и сама она старалась отвлечься на текущие дела, которые тоже не блистали гуманностью, толерантностью и человеколюбием.
До конца воскресенья и последующую ночь, соратники так и оставались на своих местах. Потому что передвигаться сквозь выстроившиеся густо часто оцепления и выпутываться из сетей облав, было бы глупо и слишком рискованно даже таким существам, как мемохарб. Зато грапповцы интенсивно накапливали информацию, влияли всеми силами и возможными средствами на исполнителей, подготавливали нужные мероприятия. Также попутно и весьма плотно занялись общественной пропагандой. Потому что не только столица, но и вся страна оказалась взбудоражена состоявшимся покушением на первого секретаря компартии Украины.
Вот и пришлось вправлять мозги некоторым редакторам газет и радио, чтобы они совсем уж не устраивали в государстве преддверие кровавого террора. И насчёт террора — это была не фигура речи, ибо именно такие указания в печатные органы шли как раз из Кремля от товарища Микояна и его сторонников. Они заставляли жёстко подавать материал, суть которого сводилась к фразам: "Вырежем до десятого колена всех врагов народа!" "Никаких поблажек противникам великого социализма!" "Расстрелять изменников партии и поборников ревизионизма!"
Товарищ Сталин продолжал болеть, якобы. И словно бы на время самоустранился от власти. Все его ближайшее окружение — тоже помалкивало, словно никого из них и нет в столице. И ни Дхарма ни Пасечник никак не могли "достать" сознание этих крупных шишек политического истеблишмента и понять, что они замышляют. Узнать по косвенным данным, просматривая память охраны, тоже не получалось.
А вот товарищ Абакумов чудом спасся в мясорубке из крупнокалиберных пуль. Разве что получил парочку лёгких ранений да кратковременную контузию. Его буквально на руках вынесли телохранители и доставили бегом в санитарный блок здания Лубянки. Там министр госбезопасности пришёл в себя, обмотался бинтами и с завидным энтузиазмом набросился на работу. По данным от Фрезы, деятельность Виктора Семёновича в большей степени соответствовала ожиданиям. Ну а что, не вписывалось или не устраивало соратников мемохарба, то легко и ненавязчиво (пусть и не всегда дельно и быстро) поддавалось корректировке.
Но пока госбезопасность никак не нацеливала удар своих служб на Кремль. Словно того и не существовало в природе. Хотя поиски виновных велись невероятно интенсивно, и первые следы к ним уже вполне однозначно просматривались советскими чекистами. А вот связь Лубянки с "ближней" дачей поддерживалась постольку поскольку. Оттуда слишком не надоедали любопытством, значит и туда со своими мнениями не лезли. Как бы! Похоже, что всеми силами скрывали огромную тайну, о которой даже толком не было известно в конце тридцатых годов ХХI-го века.
Да и эту тайну исследователь данного направления узнал чисто случайно. И Фреза сразу не удержался от сообщения для всех:
"Други мои! А ведь между подземельями Кремля и дачей в Кунцево проложена линия малого Метро! И по этой линией может курсировать пара маленьких локомотивов с тремя детскими вагончиками. Но при нужде в них легко поместится рота солдат. И знает об этом из живых только четыре человека. Может ещё пятому известно. А вот тот же Абакумов об этом Метро ничего не ведает. Представляете?.. Так что…"
"А кто знает-то?" — стал уточнять Дхарма.
"Трое в самой Лубянке. Старший баталер-интендант, зав арсеналом и военный комендант здания. Кстати, все трое — члены партии с прошлого века. Ветераны Второго Интернационала. Да ещё какие-то важные фигуры в последнем Коминтерне. Насколько понял — соратники самого Ленина. Двое — пакри. Только интендант — просматривается. И то, с трудом…"
"А четвёртый кто?.. Да и пятый?"
"Понятно, что сам Сталин. А вот с пятым… кажется это товарищ Жданов. Важный тип…"
"Ага! — не удержался Лётчик от едкого комментария. — Подпись этого типа стоит на всех расстрельных списках 30-тых годов. Да и потом он везде отметиться успел. Гнида — похлеще Хрущёва!"
Зная это мнение коллеги, грапповцы приняли новости к сведению, закончив общение. Это происходило уже утром, в понедельник. Правда, вскоре вновь наладили общение в ментале. Потому что Шульга отказался возвращаться в свою квартиру, мотивируя это массой напряжённой работой в Кремле и вокруг него. Но Дхарма настойчиво посоветовал срочно возвращаться, по вполне банальной и объяснимой причине: