В общем, первозданное христианство в своём возрождении. Узрите, оно грядёт! «Да приидет Царствие Твоё; да будет воля Твоя и на земле, как на небе»[265] быстро и радостно материализуется.
Божество установило себя в качестве высшего закона. «Государство, которое есть народ» — это его трон, а «церковь, которая есть справедливость» — его скамеечка для ног. Славься! Славься! Славься! «Все края земли видели спасение нашего Бога». Узрите, как христианство претворяется в жизнь через социальные институты! Узрите золотые урожаи, выросшие из семени законодательства.
Во имя варварских орд Дуная и Рейна! — во имя светловолосых пиратов Северных Морей! Во имя людей духа с львиными сердцами и львиными рассудками! — Во имя одной единственной когорты истинных воинов, которые утвердят свои надежды и убеждения в обнажённых мечах! Увы! Увы! Суета сует, всё суета![266] Век рыцарства мёртв, «И вот спит гордость прошлых дней — и славы трепет давно минул».[267]
3Во всех практических операциях беспринципные личности обладают явным преимуществом перед «принципиальными». Честность никогда не добивается успеха, ибо, когда она добивается успеха, это нечестно. Любовь и война — это не игра по правилам, а вся жизнь поддерживается любовью и войной. Подлинно честные люди, как правило, подыхают как собаки — в сточной канаве; в своих деловых операциях они всегда в проигрыше. Со своим старческим слабоумием или «в старые добрые времена» они (практически всегда) сходят со сцены и отправляются в государственные богадельни, неизвестные, никому не нужные.
Какие шансы имеет добросовестный человек, противоборствующий в управлении государством, литературе или коммерции организованному мошенничеству ханжеских и влиятельных головорезов? Для них он голубь, которого следует ощипать — самец оленя, на которого следует охотиться — уголовник, которого следует заковать в цепи — безумец, над которым можно потешаться — ягнёнок, с которого нужно содрать шкуру — еретик, которого следует — сжечь заживо.
Несомненно, для человека, если он хочет пробиться в этом мире, открыто провозглашать о своей потере веры в общепринятые морализмы — не самая лучшая стратегия. Мудрый хранит в себе своё истинное мнение на этот счёт — он охраняет его, как свою жизнь. Лучшая маска для моральной ереси — это притворяться благочестивым. Это очень эффективно. Практически все достигшие высот воры нарочито набожны. Так что, когда вы слышите проповедников или журналистов, которые крикливо провозглашают о своём полном согласии с «моральными принципами», самое верное — это заключить, что они готовят какой-то подлог.
«Вера» есть военная стратегия — инструмент обмана, всегда находящаяся под рукой формула фальсификации, привлекательное втирание очков. Следовательно, очень религиозные и необычайно праведные личности — в глубине души практически всегда отпетые негодяи — очень ненадёжные — совершенно нечестные. Обычно их жизни представляют собой одну большую затянувшуюся ложь, и чистота помыслов или деяний сведена в их головах до заурядного мошенничества.
Политики, литераторы, пасторы, «пророки», историки, философы и редакторы — общеизвестные фальсификаторы природы и фабриканты ухищрений. Погрязшие в неестественности, насквозь пропитанные дышащей бредом гашишной литературой, они становятся органически недееспособны в разговоре, не говоря уже о честном мышлении или письме. Искусственность выдрессировала их изворотливыми говорунами, и такими они должны оставаться, пока комья земли не слетят с грохотом с лопат могильщиков на крышки их гробов. Как Старец Гор натаскивал своих фанатичных ассасинов и посылал их убивать,[268] так и цивилизация натаскивает своих дьявольских интеллектуалов и предательским образом посылает их уничтожать человеческую природу. Они убийцы мужественности — регициды[269] мышления — уничтожители героизма. Если бы у меня был легион демонов, чтобы свернуть их шеи! Они погребли величественные и могущественные северные натурализмы под чумными кучами мусора восточной мифологии — грудами старой еврейской одежды. Со звучной дикцией они механически повторяют то, что было нафаршировано в них, как это было и раньше, шомполами. Их учение есть учение «дрессированной свиньи» в бродячем зверинце, а их добродетель есть добродетель добросовестного иезуита. Они называют это маршем разума! «Подобно органам, монотонно выводящим ноты, взялись они за работу… мозги скудеют… Монотонный гул, год за годом, и всё один и тот же старый мотив».
4