Люди, которые заметно «преуспели в жизни» — генералы и дворяне, торговые магнаты, могущественные прелаты, богатые банкиры, состоятельные фабриканты — никогда не перетруждали себя искусственными моральными принципами. В глубине души они всецело презирают все евангелизмы, а что касается писаного закона, то они над ним, они вне его досягаемости. Короли, завоеватели, миллионеры постоянно осуждаются в несоблюдении законов и предписаний, установленных голосами большинства.
Человек, который играет в «игру под названием жизнь» в строгом соответствии с определённым ему жребием и засохшими принципами — принципами, которые каждый знает наизусть, — скорее всего не выйдет из игры победителем. Тот, кто с ранних лет стеснял себя морализмами из прописей и террором закона, подобен солдату, который (прежде чем выйти на поле боя) привязывает правую руку у себя за спиной и клянётся бить и стрелять противников только в одну предопределённую точку на их телах. Может ли такой безумный солдат надеяться на победу? Какие шансы он имеет, поставленный против храбрых, безжалостных, хорошо снаряжённых противников, которые не связали себя такими идиотскими обязательствами?
«Право природы, обычно именуемое писателями jus naturale,[270] есть свобода, которой обладает каждый человек, в использовании своей силы для защиты своей природы, то есть собственной жизни, и, следовательно, в делании всего, что согласно его собственным суждениям и здравому смыслу он признает самым подходящим для этой цели», — пишет Гоббс в своём «Левиафане».[271] Человек, который позволяет себе быть управляемым и повелеваемым наглыми моральными принципами большинства, подобен орлу с отсечёнными крыльями и сломанными когтями.
На войне твоя главная задача — разбить и парализовать замыслы твоего врага. Чтобы свершить это должным образом, ты должен встретить хитрость хитростью, сталь сталью и удар ударом. Ты должен быть в равной степени готов к бою на открытой местности или в здании под крышей, к бою на море, к бою на земле и к бою в воздухе. Ты будешь вести свою собственную войну — ты будешь думать сам за себя. Малодушие развивает раба и выращивает прислужника. «Ведите себя как мужчины, о филистимляне!»[272]
Тацит с истинной римской величавостью замечает: «Боги с одобрением смотрят на высшую отвагу», а Герберт Спенсер беспощадно утверждает, что «существо, недостаточно деятельное, чтобы поддерживать себя, должно умереть». Прокляты трусливые, из них получаются замечательные удобрения. Истинно — «потомство нечестивых истребится».[273]
Наш век превыше всего желает мужчин — «людей духа», людей, всегда готовых, не моргая, смотреть в глаза смерти. Узрите! Я провозглашаю новое утверждение: «Человек, создавший правосудие, был лжецом».
Каким бы средством нападения и защиты не обладал твой враг, оно должно быть скопировано и даже улучшено тобой. Если его средство подходит для того, чтобы он вызвал тебя на битву на открытом фронте, вернее всего устроить ему засаду с фланга или вообще совершить скрытый обход и напасть на него с тыла. В этом и заключается твоя главная задача — запутать его, обмануть его, заманить его, перехитрить его, если ты можешь. Если моральные колебания и страх того, «что скажут люди», препятствуют совершить тебе это, то ты был рождён для подчинения, и тебе лучше сдаться, ибо ты никогда не можешь надеяться на победу. Ты должен быть рождён заново.
«Над открытой могилой» лежит дорога к успеху. «На вселенском широком поле битвы»[274] каждый челочек — воин, и, чтобы быть удачливым воином, он должен быть не только расчётливым, сдержанным и храбрым, но и обладать безжалостной стратегией, решительным сердцем, сильной рукой и молчаливой неукротимой решимостью.
Даже сиамские близнецы вели междоусобную войну на протяжении всей своей жизни. Человек, как доказали мы, есть король крупных хищников. Homo, homini lupus.[275] Наследственностью и натаскиванием все хищники наделены инстинктивной способностью составлять стратегию своих охотничьих операций. Они лежат, притаившись, в ожидании своей жертвы, если не могут поймать её другими способами, но они не колеблются охотиться открыто, если им это нравится. Крупные животные (люди ли, звери) никогда не действуют в строгом соответствии с предписанными правилами образа действий. Если бы они поступали так, они бы никогда не преуспели — и умерли бы от голода. Их величие заключается в неожиданности броска — в совершении именно того, что противники (или предполагаемая добыча) не ожидают от них — в пребывании вне и над какими бы то ни было моральными системами мер.