Каждый человек должен думать так, как ему нравится — как «дух действует в нём»[302] — без малейшего почтения к тому, что думают или делают другие; единственный предел его действиям — это (естественно) материальное сопротивление, с которым он встречается в действительности, — для сильных естественны препятствия по их силе. Никто не обязан подчиняться другому (или большинству), если только этот «другой» не способен принуждать к подчинению, и способен поступать так всегда, при любых обстоятельствах, даже если это необычайно трудно, дорого и — опасно.
Встречаясь с осуществляемым сопротивлением, дело каждого бесстрашного человека — преодолеть его — если он может. Если он найдёт это выше своих сил (или объединённых сил своих друзей и соратников), то смерть или повиновение — единственные приемлемые альтернативы для него. Если же у него не хватит сил не пасть (как изрубленный Катилина пал в Пистое[303]), тогда он и его потомство до третьего и до четвёртого поколения должны оставаться в подчинении.
Если превосходящая сила (или стратегия) заставила его временно отступить, то он не клянётся в верности своим торжествующим соперникам, он должен всегда быть готов (когда время и обстоятельства покажутся ему подходящими) низвергнуть и уничтожить их диктат. «Доберись до них!» — Я говорю, доберись до них! Доберись до них любой ценой!
Будь же истинным рыцарем. Спаси себя своими собственными деяниями. Если человек ранил тебя в одну щёку, повергни его — перебей ему бедро и голень. Самозащита есть первый закон твоего существования. Ненависть за ненависть, и милость за милость — презрение за презрение, и зуб за зуб. Доберись до них, говорю я! Доберись до них! Доберись до них любой ценой!
Не позволяй больше хвастаться храбростью тому, кто только и делает, что хнычет вместе со своими «дорогими», когда они молятся о хлебе. Доблестный и отважный никогда не был известен тем, что нуждался в чём-то. Женщины проливают слёзы, мужчины проливают кровь. Трусы служат хозяевам. Храбрые мужчины делают самих себя хозяевами.
Пересекая юдоль унижения, рабы и презренные трусы выставляют на обозрение свои раны, рыдают во весь голос в поисках утешения и сострадания. Храбрый человек стоит в стороне и обдумывает месть или завоевание.
Страх смерти есть начало рабства. Деспотизм урны большинства может поддерживаться только тем, что делает скоропостижную и насильственную смерть своим окончательным постановлением. «Цивилизованные» люди ужасаются идеей смерти, и пока это так, те, кто умеют обращаться со скоропостижной смертью, сжимая её в своих руках, остаются хозяевами мира. Поэтому небольшой отряд дисциплинированных борцов (защищённых возможностью применить смертную казнь) способен доминировать над нацией, превосходящей его в десятки тысяч раз.
Из этого также следует, в соответствии с принципом «борись с огнём огнём»,[304] что все секретные организации, стремящиеся уничтожить установленную тиранию в церкви или в государстве, всегда были организованы (с самых древних времён) на базе «смертной казни». Добившись успеха, эти общества становятся «правительствами», просто реформируясь из наступательных сил в защитные силы. В этом смысле внутренняя работа «правительства» неизвестна внешнему миру.
Каждый кабинет министров повязан обязательствами, и все высшие должностные лица связаны клятвами и в глубочайшей тайне отданы под залог смертной казни. Несомненно, под прикрытием народного правительства скрывается мировая финансовая империя.
Ни один человек не имеет (и никогда не имел) никакого неотъемлемого права на использование земли, или на личную свободу, или на собственность, или на жён, или на свободу слова, или на свободу мысли, — ни на что, кроме того, что он может (сам или в объединении со своими товарищами) утвердить силой как свои «права». То, что (в принятой манере выражаться) называется «правами», на самом деле является «добычей» — прерогативы некогда приведённой в действие силы; но «право» немедленно теряет силу, когда те, кто пользуются им, становятся неспособными отстаивать его далее. Следовательно, все права так же преходящи, как утренняя радуга, международные соглашения или же условия временного перемирия. Они могут быть отменены в любой момент любой из заключивших договор сторон, обладающей необходимой силой.