Поэтому повсеместно и говорится, что сила есть воплощённое право, а право есть видоизменённая сила. Сила и правосудие суть синонимы, ибо сила могущественна, она одерживает победу. Те, кто обладают неоспоримой силой (будь их один, десять или десять миллионов) могут и провозглашают право. Правительство основано на собственности, собственность основана на завоевании, завоевание основано на силе — а сила основана на разуме и мускулах — на естественной животности. Как родители устанавливают право своим детям, так и властные животные устанавливают право миллионам и миллионам отупевших человеческих особей, людей с недоразвитыми мозгами. Монархические правители есть показные кукольные паяцы, а представительные ведомства — механизмы сбора налогов для могущественных. Банки и хранилища — их сокровищницы, а армия и флот — их стражи, палачи, соглядатаи.
«Можно много сказать на тот счёт, — пишет профессор Гексли, — что сила эффектно и основательно используется для того, чтобы сделать дальнейшее противодействие бесполезным, устанавливая право собственности, которое должно признаться так скоро, как это только возможно». Профессор Джевонс[305] выражает схожую мысль: «Первым шагом нужно избавить наши сознания от идеи, что существуют такие вещи, как абстрактные права». «Духовное право» и «моральное право» не могут быть объяснены, потому что они — одно лишь многословие без всякого цельного содержания. Они даже не тени, потому что тень подразумевает материальную причину. Весьма сложно определить несуществующее. Эта задача может быть оставлена университетским профессорам и преподавателям воскресных школ. Они — специалисты по одеванию своей умственной наготы в облака дивного многословия.
Право, однако, в своём самом широком и глубоком значении может быть логически определено как проявление солнечной энергии, материализовавшейся в человеческих мыслях и мускулах на полях сражений, то есть на верховном суде природы. Сила есть победа, а победа устанавливает справедливость. Сила есть космическая мощь химических реакций, и человек (в его собственной сфере) есть гелиоцентрическая сила на двух ногах. Сила могущественна и должна главенствовать.
Она главенствует, ибо, истинно, она равна закону гравитации — Нет! — Она и есть закон гравитации.
8Всякий произвол правильного и неправильного есть наглое вмешательство в личную свободу. Тот, кто хочет поддерживать свою мужественность, должен игнорировать и отвергать эти правила везде и всеми возможными путями, за исключением тех случаев, когда он должным образом исследовал их — нашёл их соответствие с природой, и без принуждения соглашается терпеть их как свой modus vivendi.[306] Если он принимает их (при других условиях) как своё пожизненное бремя, то это — его похороны. Если он жаждет препятствовать самому себе или совершить самоубийство, почему он не должен этого делать? Это его личное дело.
Здравомыслящий человек никогда не должен подстраиваться ни под какое правило или традицию просто потому, что это было настоятельно рекомендовано другими, живыми или мёртвыми. Если они живые, то он должен сомневаться в истинности их мотивов. Если же мёртвые, то они вообще вне суда. Он должен быть законом всех вещей для себя, в противном случае он позволяет себе обесцениваться до уровня домашнего животного.
Настоящий мужчина должен зависеть исключительно от самого себя, определять собственные цели, разрабатывать свой собственный план кампании и гневно негодовать на любое авторитарное вмешательство (особенно если оно принимает форму социалистического формализма). Он должен быть непоколебим в своей защите от всех этих назойливых «собак», которые смеют навязывать свои жалкие идеалы в его личной или общественной жизни.
Также ему следует быть бескомпромиссным и опасным противником, равно как и преданным другом. Для своих врагов он должен быть так же жесток, как «божественен» для своих друзей; во все трудные и опасные дни он должен быть — «как полки со знамёнами».[307]