Жизнь звезды, как известно, есть эманация первичной магматической энергии. Наша планетарная система подобна кружащейся пылинке (одной из бесчисленных мириадов) в животворящем солнечном луче. Наша земля есть побочный продукт вторичной циклонической ярости. Само солнце (электростанция нашего мира) есть материализованная тепловая сила в активном действии, проявляющая себя в тепле, свете, движении, электричестве и животной жизни.
Человеческое тело и средства к существованию получаются прямо или косвенно от Солнца. Им человек живёт, умирает, ему он обязан свои существованием. Пусть гелиоцентрическая сила будет на мгновение удалена — вся жизнь мгновенно исчезнет. Таким образом, повсюду, на протяжении всей «Вечности», при всех условиях и во все времена, этот мир, все существующие миры и всё, что в них пресмыкается, — всё управляется, вдохновляется, наполняется жизненной энергией и регулируется активным действием силы. Повсюду сила правит, а немощь управляется, притягивается, отталкивается, контролируется.
Сила побуждает бежать неукротимых северных оленей к морю и с размаху швыряет их в серо-зелёные волны. Сила мчит тяжело гружёные машины через прерии, равнины и реки. Сила поднимается из глубоких шахт и выбрасывает на поверхность залежи золота, железа, серебра и угля. Сила скатывает раскалённые докрасна бруски металла в титанические формы. Сила сеет семена, вспахивает поля, жнёт зерно, молотит кукурузу, обтёсывает камень, придаёт форму балкам, строит мосты через реки, валит леса, строит города, пишет книгу — вдохновляет её, печатает её, защищает её.
Даже «музыка сфер»[327] есть преисполненный энергии рёв враждующих элементов, славящих силу.
В силе заключается «всё во всём» планетарных систем и животного мира, так не может ли она быть и открывающим все двери «сезамом» социологии — первичным принципом, что управляет (и должен продолжать управлять) отношениями между племенами и между людьми? Не есть ли она евангелие древности, равно как и логическая причина обеднения сегодняшнего дня?
В заложенных ли республиках, в проданных ли в рассрочку монархиях, в отданных ли под залог деспотиях, сила меча (то есть военная сила — принуждающая сила) есть ультимативный ipse dixit[328] в распределении правильного и неправильного. Как это было в дни жестокого Сесостриса, разрушительного Чингисхана, бесстрашного Карла Великого,[329] так это и сейчас. Во всех производственных отношениях сила есть «повелитель всего, что видит». Власть есть власть, хотя она может принимать тысячу различных форм. В чём суть различий между римским мандамом, турецким фирманом, русским указом, директивой Верховного суда или предписанием Суда лорда-канцлера?[330] Они точные синонимы. Чем бы ни выделялась их фразеология, в действии они есть очевидные проявления имперской силы величия скипетра. Никакая священническая софистика не может постоянно скрывать этот факт, и, что ещё более важно, никакая эмоциональная демагогия не может уничтожить его.
Сама по себе власть не есть зло. Для людей силы так же естественно править толпой ничтожеств, как для льва поедать ягнёнка. Когда какая-то нация или человеческое сообщество не обладают никакой реальной силой, единственно правильно, что они должны быть подчинены, и, опять же, если они развивают необходимую силу, то для них в такой же степени справедливо отвоевать свою прежнюю позицию и подчинить своих бывших хозяев. Эволюция работает через власть, но последняя никак не ограничивает её.
Наказание за поражение ужасно. Работа по найму есть (в наши времена) главное условие в соглашении, при котором побеждённым позволяется существовать.
Беспристрастное правосудие никогда не существовало в животном созидании и никогда не могло существовать. Сама его идея есть абсурд. Эволюция не знает его.
Между вьючными животными и хищными животными, а также между капиталом и трудом идёт постоянная борьба. Они — естественные враги друг другу, и тот, кто докажет, что он сильнее, должен править — всё время или же до следующего испытания. Закон битвы неограничен. Он не закончится ни сегодня, ни завтра. Он существует всё время.
Между патрициями и плебеями Рима — свободными людьми и илотами Греции — зажиточными купцами и нубийскими невольниками Карфагена — военной кастой и рабами Карнака и Мемфиса[331] — веками вёлся один и тот же безудержный конфликт, который теперь ведётся повсеместно между имущими и неимущими. Несомненно, аграрные волнения и бурная борьба между классами дебиторов и кредиторов в современной Америке есть точная копия того, что происходило в греко-римском мире. Как бы то ни было, современные лидеры (с обеих сторон) являются лишь бедными жалкими слабаками в сравнении с вождями древности. Они не более чем дети, радующиеся игрушкам и колыбельным — у них есть зрение, но они не видят, у них есть слух, но они не слышат, у них есть разум, но они ничего не знают, — смеясь и лопоча, они ничего не говорят — весьма красноречиво. Для них их крохотная провинциальная колыбель является Вселенной, но на самом деле их жизни есть бесцельное блуждание в царстве снов.