– И как там, в бездне? – спросил я, чувствуя как, холод пробирается по ногам.
Старик глянул мне в глаза. У-у-у. Я зажмурился. Больше вопросов по поводу бездны у меня не было. Я тоже был в этой бездне. Бездна – это отчаяние.
– Я долго ждал тебя, – сказал старик. – Ты последний, с кем я должен поговорить здесь. Остальные уже прошли.
«Куда?» чуть не вырвалось у меня, но после недавнего бессловесного объяснения, я промолчал. Тем более и так уже сказано было достаточно. Я никак не мог решить, что происходит. Схожу ли я тихо с ума вместе со стариком, или же… Вот это «или же» никак не укладывалось голове, от него она начинала раздуваться, как воздушный шар.
Старик опять посмотрел на меня и спросил:
– Помнишь ли ты тот день, когда начал искать меня?
– Нет, – неуверенно проговорил я.
Ибо уже ни в чем не был уверен.
– Как же ты нашел меня?
– Никак, просто устал, замерз, и потому зашел в ближайший кабак, выпить вина. Ты сам подошел ко мне.
– А что было с тобой до того?
– Я потерял свой дом, потерял любимую женщину, и мир отвернулся от меня, – нехотя признался я.
– Как же это случилось?
– Не знаю, – сказал я, морщась, словно от боли. – Хотя нет, знаю. Однажды я решил, что могу всё. И лишился всего сразу. Теперь я, верно, могу всё, потому что у меня ничего нет.
– А что тебе нужно? – спросил старик.
– Странно, я никогда не знал, как правильно ответить на этот вопрос, – вздохнул я, чувствуя непонятную слабость в животе. – Раньше первым всегда откликалось сердце и отвечало, что нужна любовь. Но теперь разум говорит, что любовь у меня есть. Всегда. Иначе как бы я жил. Но её здесь мало, и мне нужна другая жизнь, где любовь не уносят птицы.
Почему я вдруг вспомнил про птиц, я и сам не понял, просто так получилось. Мне стало неловко. Но старик никак не отреагировал, а слушал.
– Значит, тебе нужна другая жизнь? – спросил он.
– Выходит так.
– А что значит мало любви? Может, ты сам пока не способен постичь её полноту?
– Вряд ли, – покачал я головой, – ведь мне не хватает её, как воздуха. Она есть, но порой, я чувствую, как задыхаюсь без неё.
И для пущей убедительности я похлопал ртом, показывая, как задыхаются рыбы, выброшенные на сушу.
– Ты задыхаешься, потому что не дышишь, а хлопаешь ртом, – просто сказал старик. – И тебе тут же подавай другой мир и другую любовь.
Тут я уставился на старика. Почему-то я начинал ему верить.
– Ты должен радоваться, – произнес старик, словно советовал, есть овсянку и пить морковный сок по утрам.
– Чему?
– Всему.
И тут из меня полезло мои прежние страхи:
– Чему всему радоваться, старик? Половина людей в мире жрет и пьет всласть, и испражняется еще не переваренным дерьмом! А другая половина этим дерьмом питается! Иногда попадается очень даже отборное дерьмо. На вид как золото. Этому дерьму, что ли, радоваться?
Старик посмотрел на меня как на слабоумного.
– Ты о чем? – спросил он.
– А ты?
– Я о любви, а ты мне о дерьме.
Я пожал плечами.
– Что у тебя внутри, то тебе явится и снаружи. Тут уж ничего не изменишь, – спокойно проговорил старик. – А любовь приходит только туда, где живет радость. Что бы ни случилось, ты должен наполнять свое сердце радостью.
– Радостью, – повторил я, не зная, что еще сказать.
И вздрогнул от странного стука о стекло. Оказалось, в темноте каморки таилось окно. Старик осторожно открыл его, и к нам впорхнул голубь. Ничего сверхъестественного, обычный голубь, но я готов был поклясться, что это было самое разумное пернатое существо.
Глаза старика подобрели, из них исчез холод, они наполнились любовью. Я это видел. Глаза человека, полные любви, источают свет. Старик взял голубя на руки и стал с ним о чем-то разговаривать. Языка птиц я пока еще не понимал, но догадался, что речь идет обо мне.
Как только разговор закончился, голубь выпорхнул обратно в окно. После этого я проникся к старику настоящим доверием, и в глубине души поверил, что дочь его, и правда, унесли птицы. В моем сознании даже мелькнул идиотский вопрос: «А что, старик, нет ли вестей от дочери?» Но, конечно, вслух я этого не сказал.
– Вот ведь, как бывает, – сам заговорил старик, – ты живешь этой жизнью, надеясь на что-то большее, полагая, что есть еще одна жизнь, лучше чем эта. Ты ждешь момента, когда что-то изменит твою жизнь. Любая жизнь это всего лишь сосуд, который нужно суметь наполнить любовью. Дать тебе другую жизнь, ты и с ней будешь обходиться как с этой. Будешь оглядываться по сторонам, забывая заглянуть внутрь.