Последний проблеск сознания был, когда я вспомнил о любви. О том, сколько счастья сулил мир, сколько радости я в нем испытал, и какая эта малая часть по сравнению с тем, что ожидало впереди. Не помню, кто сказал, что цена этой жизни – ячменное зерно. Как бы не так. Цена это жизни – другая жизнь, и я безумно хотел жить.
Что-то сотряслось, меня перевернуло, и я полетел куда-то вниз. И последнее, что почувствовал, был сильный удар…
− Эй, ты живой? Тим! – донесся откуда-то издалека голос сестры.
Я открыл глаза. Было темно, но это была земная темнота, и в ней проступали очертания сестры.
− Где мы? – слабым голосом спросил я.
− В подвале какого-то дома.
− А где остальные?
− Не знаю.
Мы осторожно двинулись через темноту. Скоро выяснилось, что это подвал того же дома, куда прибыли накануне вечером. Мы поднялись на чердак. Крысиной лазейки не было. И следов наших товарищей тоже.
− Может, еще объявятся, − предположил я.
− Ой! Ой! Смотри! – вдруг испуганно закричала сестра так, что я на метр подскочил на месте.
Сестра указывала мне за спину. Я быстро обернулся и обнаружил причину крика. Крысиной хвост немалого размера торчал из моей задницы.
− О боже! Как же так! – запричитала сестра. – С остальным у тебя всё в порядке?
− А у тебя?
Мы осмотрелись. Больше у себя ничего такого я не обнаружил. Только сестра нашла у себя на предплечье странный серый пушок, правда, больше похожий на родимое пятно, которого не было. Впрочем, это ерунда, с таким дефектом можно выйти замуж. А вот мне как быть? Тут не то что жениться, даже просто на улицу не покажешься. Разве что в цирке выступать. Внимание! Внимание! Впервые! И только у нас! Гвоздь сезона! Звезда Черных Дыр! Человек-Крыса! И Его Карающий Хвост! Встречайте!
Не успел я представить сценарий своего бенефиса, насладиться аплодисментами и цветами, как откуда-то из темноты кубарем выкатился праправнук Улугбека. И без всяких приветствий и вопросов сходу напал на хвост и отрубил под корень, чем сразу перечеркнул мою будущую карьеру циркового артиста.
Пока мы с сестрой боролись с потоками крови, праправнук Улугбека обрисовал сложившуюся картину. Оказалось, нас каким-то чудом спас посланец догонов, но сам исчез. Из нашей жизни может быть навсегда. Также выяснилось, что нам нужно немедленно бежать отсюда. Огромный выброс энергии, произошедший здесь, заинтересовал уже всех, кого только мог заинтересовать.
− А как же ты? – корчась от боли, спросил я.
− У меня дела, – пространно ответил правнук Улугбека. – Я теперь не ловлю, я теперь возвращаю сожранное крысами…
− Это как?
Но он исчез также внезапно, как и появился. Мы тоже не стали медлить и к рассвету благополучно убрались подальше от злополучного места.
В общем, на этом пока всё и закончилось. Если не считать воспоминаний и снов. Да, и еще… Хм. Шрам чуть ниже поясницы остался большой. Но женщинам я говорю, что он боевой. В принципе, так оно и есть.
Сестра живет далеко, чем занимается, не знаю. Частенько звонит и спрашивает, как здоровье, видимо, подразумевая, не выросло ли у меня чего-нибудь ещё. А в моей жизни затишье. Так, ничего необычного, суета, чаще приятная, как у всех. Но я наблюдаю за миром и о том, что нас ждет, догадываюсь. Чувствую, как крысы шастают между мирами. Их стало больше, они всегда поблизости.
Не буду скрывать, во мне и самом что-то осталось от крысы. Слишком долго я был крысоловом, и в последний раз чуть сам не канул в пустоте в шкуре крысы. Сейчас я на паузе, так надо. Но кто-то должен ловить этих тварей, спасая слабые души. И кто же, интересно, этим занимается теперь?
Рыцарь, Корсар и Джокер
Мой сосед явно что-то замышлял. Можно было не сомневаться. Третий день я наблюдал за ним в окно и прекрасно видел из уютного кресла, восседая с набитой трубкой, как с утра до вечера пройдоха бегал по двору, как угорелый, переносил что-то из дома в гараж, подозрительно поглядывая по сторонам. Вряд ли он догадывался, что через дорогу наблюдатель оценивает каждое его движение.
Не надо быть сыщиком, владеть дедуктивным методом, чтобы понять, у соседа творится что-то неладное. В таких делах меня не проведешь. Конечно, можно было не скрываться, выйти во двор и как ни в чем не бывало крикнуть:
– Эй, сосед! Чего суетишься? Случилось что?
Вопрос явно застал бы соседа врасплох. И он, бледнея, стал бы плести что-то о начатом ремонте, о потекших трубах. Но я бы пресек эту болтовню и крикнул, чтобы услышали все:
– Да ладно скрывать! Я всё знаю! Ты что там у себя в гараже нефтяную скважину пробурил? Ха-ха-ха!
Это добило бы моего соседа окончательно. Я его знаю. Пунцовый от смущения, жалея, что не может провалиться сквозь землю, он стал бы нести ахинею о трудностях холостяцкой жизни и незнании законов. А я бы, не слушая, прошел к нему в гараж и пинком раскрыл разом и дверь, и все его планы. Вот тогда бы мы на него поглядели.