Муза поет.
Весь мир для нее не более, чем сплетение струн и мембран, натянутых до боли и звенящих в ритме сердца. Она проводит по ним руками – плавно, будто гладя – резкими, рваными взмахами, ударами – и мир отзывается стоголосо.
И она играет на них – мастерски – холодно – нежно – виртуозно – небрежно – и грубо – и вдохновенно…
Она играет Жизнь.
Весь мир для нее не более, чем сплетение голосов.
И чем сильнее боль, тем прекраснее они звучат.
Не самая высокая цена совершенству, не так ли?
Муза поет.
Танец (Лейла)
Все настоящие повести пишутся кровью – и морем, текущим под кожей – и солнцем
над головой, сжигающим и животворящим.
***
Лейла любит море.
Море лижет ей босые ноги, забирается между пальцев, брызгами щекочет колени. Море мерцает зеленым, соленым, золотым и алым, наполняясь закатом, как темным вином. Море шипит и стонет, рычит и рвано дышит, выплевывая красные брызги в красное небо.
Море – дикий зверь, дикий и нежный.
Море – это вечный танец.
И Лейла танцует.
Ступни тонут в вязком, глянцево блестящем песке, и жадные волны слизывают их, заполняя тепловатой прозрачной солью. Следы блестят в вечернем огне багряными лужицами, похожими на раны.
Солнце умирает, солнце целует горизонт, истекает светом. Вязкое, соленое, алое переливается на волнах, вязкое, соленое, алое тягуче пульсирует в венах.
Все живое несет в себе древнее море. Все живое несет кровь в своих жилах.
Все живое начинается с крови. Все живое проливает ее. Нет боли – нет жизни.
Лейла танцует.
Ей давно уже нет дела до смешных человечьих игр в жизнь и смерть.
Она – сердце и душа океана.
Она – гибель и рождение.
Она – танец.
Танец – босые ноги плетут на песке письмена.
Танец – босой душой на раскаленных углях, на нити над пропастью, на битом стекле.
Танец, творящий Вселенные.
Танец, разрушающий их.
Танец! танец! мир дрожит и смеется, исходя восторгом и болью.
Танец! хмельная пляска волн, мокрый песок зыбко колышется, дробится на отражения…
Танец! экстаз на грани смерти, и смерть на грани рождения, и рождение на грани гибели, и круг повторяется снова и снова…
И снова.
Круг замыкается в тысячу-бесконечный раз.
И впервые.
Всегда – впервые.
Лейла танцует.
Губы ее – алая мякоть переспевшего плода, ярко-алая плоть раскрывшейся раны – сладко-соленые, хмельные, ядовитые от крови и спелости. Губы ее пахнут морем и медом, белые зерна смеются нитью жемчужин. Улыбка ее режет медным серпом ущербной луны. Тело ее грациозно, как русалочий хвост, кожа ее исцелована солнцем до бронзы, глаза ее – погибель сердцу.
Танец ее – плен и вино, и падение в бездну.
Танец ее – дурман и истина.
Танец ее – жизнь…
… и смерть.
Лейла танцует.
Мысль (Текна)
Сон разума рождает чудовищ.
Бодрствующий разум сам подобен чудовищу.
***
Текна любит игры.
Мир для нее система констант и переменных, шахматная доска, размеченная для Великой Игры Разума. Мир – это уравнение с миллиардом и одной неизвестной.
Текна любит сложные уравнения. Простые ей давно наскучили.
И на счету ее нет ни одного нерешенного.
Улыбка Текны математически совершенна, просчитана до тысячной градуса, выверена до пикселя. Идеальная симметрия идеальной кривой. Эволюта, выстроенная по данной эвольвенте.
Улыбка Текны – констатация факта, а не чувств.
Текна анализирует, сопоставляет, делает выводы и отбрасывает неверные гипотезы – одним движением пальца по сенсорной панели, растянутой на весь мир, видимый и невидимый. Одним движением стирает чьи-то судьбы-жизни-надежды, как исчерканный черновик.
Неудавшийся образец. Отработанная гипотеза. Фальшивая теорема. Пустое.
Эмоции и воля, прошлое и будущее, пространство и время – всего лишь переменные.
А если переменная неверна – что ж… тем хуже для нее.
У Текны в запасе бесконечное количество переменных.
Текна бесстрастно выводит формулу мироздания, извлекая квадратные корни из смысла, заключая в скобки недопустимое, замыкая волю ключами логарифмов, запирая чувства в гибкую сеть переменных. Текна складывает, делит и вычитает, возводит в степени, умножает и снова делит, изящно вычерчивая дуги интегралов, соединяющих края маленьких бесконечностей человеческой души.
И, наконец, рисуя знак равенства, сводит все к вечной, единственной в мире константе – смерти.
Текна не мыслит. Текна сама и есть – мысль.
А мысль по определению выше любого чувства.