Текна играет с миром, играет в мир, решая его, как гигантскую теорему, перебирает тысячи вероятностей и миллионы вариантов, сканируя миллиарды терабайт информации, за секунду просчитывая параметры нанофлюктуаций. И твердой рукой проводит черту, замыкая хаос эмоций и судеб в стройную клетку безупречно логичного, единственного закона, не имеющего исключений.
Жизнь или смерть. Истина или ложь.
Абсолютное совершенство абсолютного порядка.
Tertium non datur.
А если мир вдруг - по какой-либо досадной случайности - перестанет соответствовать этому закону – что ж…
Тем хуже для мира.
Улыбка Текны математически совершенна.
Жизнь (Флора)
Милосердие и жестокость, добро и зло придуманы людьми.
Природа – невинна.
Флора любит зиму.
Зима – белый кокон, укрывающий окуклившуюся землю. И там, под паутинно-мягким и хрустяще-холодным сухая трава распадается в бурую гниль, запекается вишнево-коричневым, вязким, смолистым, превращается в жирную, черную, крупчатую массу, сочащуюся прозрачной, влажной кровью, питающей спящие зерна.
Зима пожирает остатки жизни, чтобы выпустить новую жизнь.
Флора улыбается: все правильно.
Чья-то жизнь – это всегда чья-то смерть.
Природа, в отличие от людей, справедлива.
Она – весна.
Волосы ее пахнут степью и горькими травами, дыхание ее дурманно и нежно, кожа светло-золотая, исцелованная солнцем, мягкие, шелково-сладкие тени лежат в ямочках ключиц.
Кровь ее прозрачна, как турмалин, зеленые переливы в гранате, кровь ее смешана с соком трав, и медвяна, как яд ночных цветов – тягучий, манящий, хмельной яд. Губы ее желанны и мягки, как ранняя клубника, терпки, как ягоды бересклета – поцелуй остановит сердце.
Грудь ее высока и упруга, и лилии ласкают ее, оставляя пыльцой густые, шоколадные разводы. Бедра ее широки и пышны, и пунцовые розы стекают с них волнами опавших лепестков – дикие, дурманные, плодоносные розы.
Розы, розовая пена вокруг плеч, зеленое золото вьется вдоль запястий, брызгает белыми вьюнками, пальцы тонки и нежны, как полупрозрачные лепестки майских яблонь. Молодые побеги льнут к ладоням – ажурное кружево цвета бледного изумруда, ласковые, живые нити, хрупкие, словно дыхание младенца – так легко прервать… И так трудно.
Хрупкие, хрупкие, живые нити – тонкие-тонкие, уязвимые, обвиваются мягко, скользят незаметно, щекоча – и удушая. Зеленые иглы – тонкие-тонкие, прозрачные, сминаются от прикосновения… пронзают землю, пронзают кости, пронзают камни.
Нет ничего сильнее жизни.
И ничего мудрее.
И ничего безжалостнее.
Флора улыбается. Флора делает шаг вперед, пережимая горло дряхлой зиме.
Она медленно ступает по талому снегу, босая нога с хрустом ломает мерзлую корку, острые края режут кожу, окрашиваются клюквенно-розовым.
Царапины браслетами обвивают лодыжки, вишневые на смуглой коже, набухают ожерельями частых капель, густые струйки сбегают вниз, с шипением плавя снег и впитываясь во влажную, жирную, черную землю.
Флора улыбается.
Ей не больно.
Красное становится прозрачным, и прорастает зеленым соком, зелеными иглами пропарывая землю и снег, душит зиму цветочным, дурманным, желто-сиренево-белым, и та хрипит, расползаясь грязно-серыми клочьями, сквозь которые течет зеленая, голубая и белая кровь раненой весной земли.
И смерть в круге сезонов – только увядшая трава на снегу. Иссохнет, замерзнет, растает, сгниет, забудется – и прорастет снова.
Флора улыбается нежно, как новобрачная.
Она – жизнь.
А жизнь всегда начинается кровью.
Свет (Стелла)
…и, в конце концов, какой свет бывает без тьмы?..
***
Стелла любит темноту.
Темнота – густая, бархатно-нежная, как поцелуи, что дарят лишь ночью. Темнота ласково-вкрадчивая, так изящно подчеркивающая совершенство золотых волос и белой кожи. Темнота – идеальный фон для света.
Идеальный фон для ее красоты.
Стелла – прекраснейшая из звезд.
Блистательнейшая из принцесс Магического измерения, гордость его и восторг, золотые солнца его, звезды его ликующих небес.
Золотоглазая, со взглядом дикой кошки, она томно-ленива, гибка и текуча, как полуденный свет, и свет, как воду, держит в ладонях. Солнце венчает ее голову живым огнем, солнце лучами спадает со лба, темени и висков, солнце переливается в плетении волос. Лунный свет обнимает ее тело, лунный свет струится по белой коже, ласкает нежнее поцелуя возлюбленного, мерцает богаче и роскошнее шитой серебром парчи. Звезды сияют на ее челе, звезды мерцают в глазах, бросают свет на ресницы, звездами усыпаны крылья ее, крылья феи света. Смех ее – хрустальные брызги, смех ее осколками рассыпается по миру, распарывая небо на лоскутья – и золотая, текучая кровь Вселенной струится сквозь разрезы.