Золото, жидкое золото течет по коже, медом капает с губ, падает за спину тяжелыми косами. Прозрачное, солнечное молоко течет меж пальцев, каплями собирается у локтей.
Стелла, отрада Солярии, прекраснейшая из фей.
Стелла, несравненная.
Красота ее подобна солнцу, слепит, пронзает, сжигает до дна, ранит восторгом до боли.
Красота ее подобна луне – манит и пьянит, и лишает рассудка, и заживо по капле выпивает душу.
Красота ее подобна звездам – далека и совершенна, недосягаема и всевластна, и лучи ее, вонзившись в сердце, не отпустят уже никогда.
Быть для нее означает быть первой.
Быть для нее означает – быть совершенной.
Стелла не умеет иначе.
Говорят – красота требует жертв. Стелла не требует ничего и никогда. Одна улыбка ее – и все жертвы будут принесены добровольно.
Улыбка ее – мед и золото, опиум и панацея. Улыбка ее – глоток воды для умирающего от жажды, свет для потерянного во тьме.
Улыбка ее иглой пронзает душу, и та замирает бабочкой, наколотой на иглу, мотыльком не успевшим улететь от пламени. И нежные, сочащиеся лунным светом пальцы теребят острие, забавляясь.
Поднести ли к огню?.. оборвать пестрые крылья?.. или выбросить прочь надоевший, так быстро тускнеющий мусор?..
Или, так уж и быть… отпустить?..
Впрочем, Стелла не любит ломать свои игрушки. Она милосердно снисходительна к чужому несовершенству.
Она же светлая фея, ведь так?
Она – свет.
Она – свет, победный, яростно-блистающий, выжигающий роговицу, выжигающий душу – и смертный слепнет с выражением восторга на омертвевшем лице, с выражением блаженства от красоты ослепительной, красоты ослепляющей, навеки впечатанной в сожженные очи…
Стелла сияет.
Стелла сияет ярче всех звезд, ярче луны и солнца, и лучи веером рассыпаются вокруг нее, как драгоценные копья – и тени ложатся меж ними, и тени шлейфом стелются вокруг, переплетаются со светом – нежно, как ладони влюбленных.
Зрачки посреди ее золотых глаз – холодные черные иглы. Зрачки – два кинжальных прокола в огненной, яркой парче, два осколка изначальной ночи, где родились когда-то все на свете солнца и луны.
Кровь ее, текущая в синих лентах вен под нежным шелком запястий темна и густа, как старое, отравленное вино. И кожа от этого мерцает голубоватым опалом, переливчатым и драгоценным.
И это особенно красиво смотрится на фоне бархатно-черных теней.
Ведь темнота – идеальный фон для света.
Не правда ли?..
Огонь (Блум)
Никогда не пытайся приручить дракона –
в конце концов это он приручит тебя.
***
Блум любит звезды.
Она зачерпывает их горстью, как бисер – и швыряет в пустоту, глядя, как рвано рассыпаются цветные искры чьих-то миров. Она смеется – неважно. Она любит перенизывать бусы, играть с яркими, пушистыми огнями.
Пламя рыжим золотом падает с ее плеч, рыжим золотом течет по венам, кошкой трется о кожу изнутри – ласково, щекотно. Опасно.
Блум смеется.
…Она так невинна, так изящна, так легко на вид уязвима, что кажется безобидной. Но дорого заплатили те, кто считал ее таковой.
Так дорого, что никому уже не смогут рассказать о цене.
Тонкая фарфоровая ваза, полная пламени – вот что такое Блум. Сосуд для невероятной, чудовищной силы, отлитый в форме красавицы-феи.
Ее нежное, алебастровое лицо чисто и правильно, шея и ключицы прозрачно-нежны, как у дорогой куклы. Ее руки кажутся почти бесплотно хрупкими...
Блум собирает звезды ладонью, сжимает, свет брызжет меж пальцев, как сок раздавленных ягод. Она сминает в горсти лучистые иглы, и те ломаются с хрустом, как сухое стекло, рассыпаются на осколки, протыкают кожу, рыжее, огненное течет по запястьям – и звезды, шипя и агонизируя, плавятся в золоте драконьей крови.
…Ее глаза хрустально-чисты, как весеннее небо.
Сквозь их зрачки течет огонь, сжигающий миры
Небрежный взмах – огненные капли гроздьями срываются с пальцев, золотое, густое, текучий металл на сахарно-белой коже, искрами падает в пустоту, прожигая дыры во Вселенной, оставляя шипящие язвы в ткани мироздания, и пространство и время корчатся в драконьем огне, как старая бумага.
Блум смеется.
Она – не добро и не зло.
Она – и добро, и зло.
Она – пламя Дракона.
Блум играет, дробит себя на блики и искры, и отражения ее рассыпаются по всем мирам, существующим, существовавшим и только собирающимся существовать.