И пламенем вспыхивают миры.
Блум смеется.
Миром больше. Миром меньше.
Все миры – игрушки Дракона.
Здесь, где нет расстояний, а время – лишь горсть перемешанных бусин, все бывшее и не-бывшее, будущее и настоящее – всегда происходит прямо сейчас.
Где-то – прямо сейчас – она окажется ведьмой, где-то богиней, где-то волшебницей и принцессой. А где-то – простой рыжей девчонкой, мечтающей о чудесах, самой-пресамой обыкновенной.
Блум улыбается. Это, последнее, отражение нравится ей больше всего, это так забавно – поиграть в не-всемогущество. И почти-бояться и почти-любить почти-по-настоящему.
Непривычное, захватывающее развлечение.
Где-то прямо сейчас ее отражение смотрит на нее из голубых девчоночьих глаз, и Блум усмехается ему в ответ.
Воистину, интереснейшая из игр – игра в человека.
Где-то прямо сейчас, где-то в маленьком скучном городе одного маленького скучного мира рыжая девочка отчаянно мечтает о полетах и чудесах. Рыжая девочка запрокидывает лицо к небу, и небо отражается бликами в ясно-голубых глазах, собираясь в крошечные, пока-еще-не-заметные искорки вокруг зрачка. Рыжая девочка улыбается и верит в сказки…
И небо холодно улыбается ей в ответ, вспыхивая невидимыми отсветами еще спящего огня.
Оно знает, что все еще впереди.
…Уже скоро, уже очень, очень скоро.
Ты получишь вдоволь чудес, малышка, вдоволь и еще чуть-чуть сверх того.
И ты сполна заплатишь за каждое из них. И не станешь возражать.
Ведь тебе понравится, девочка, обязательно понравится.
Вот увидишь.
Океан (Дафна)
Губы моря ласковы. Губы моря солоны.
Губы моря солоны. Губы моря жестоки.
***
Дафна тоскует.
Дафна задыхается в пышных дворцовых покоях, в вечно-весенних цветущих садах, в парче, кружевах и золоте. Солнце жжет ей глаза, кожа, в которую заперта ее душа, горит и стягивает, как испанский сапог.
Дафна никак не может привыкнуть быть человеком.
Дафна не хочет к этому привыкать.
Дафна тоскует.
Дафна бродит по длинным, богато украшенным галереям больше-уже-не-родного дворца, и гладкие, отполированные до зеркальности мраморные полы битым стеклом ранят ей ноги. Собственное тело душит ее, собственное тело предало ее, стало ей врагом, стало худшим из мучений. Ароматы духов режут легкие, мягкие, как паутина, шелка царапают кожу.
Дафна смертельно тоскует по океану. По водам Великого Моря, чья гладь ровнее самого дорогого мрамора, чье горькое дыхание слаще любых благовоний, чьи прикосновения нежнее любого шелка. По океану, что течет в ее крови, что поет, зовет и тревожит ее каждую ночь.
Дафна тоскует.
Объятия волн манят ее как объятия возлюбленного, и соленые поцелуи их желаннее любых иных.
…Дафне кажется, что она исчезает, блекнет с каждым днем, как раковина, вытащенная на берег. Ни косметика, ни яркие платья, ни роскошные драгоценности не могут помочь – она выглядит бледной куклой, мертвой копией живой, яркой сестры, и дорогие самоцветы меркнут на ее коже, напоминая крашеное стекло.
Дафна смотрит в зеркало и видит в нем чужое лицо незнакомки.
Бледные, даже уже не золотые, волосы, бледно-голубые, как выцветший фарфор, глаза, бледная, как молоко, кожа, не впитавшая из жаркого солнца ни капли живительного тепла.
Дафна кажется себе тенью.
Дафна думает, что когда она на самом деле была тенью, то была гораздо более живой, чем теперь.
…Дафна как-то слышала от сестры иномирную сказку о русалке, которая стала человеком – и ноги ее болели потом от каждого шага по твердой земле.
Дафна думает, что похожа на ту русалку.
Только от каждого шага по земле истекает кровью ее душа.
А еще Дафна думает, что та русалка из сказки была очень глупой. Человечья страсть не стоит потери себя.
Настоящие русалки никогда не расстаются с морем.
Море – вот их единственная истинная любовь.
…Ее холодная, фарфоровая внешность, оказывается, привлекает поклонников – и Дафна слабо удивляется этому, но, в общем, ей все равно.
Ее, как ни странно, даже считают красивой – возможно, потому, что она старшая королевская дочь, думает она. Что ни говори, а титул кронпринцессы украшает больше, чем роскошные волосы или нежная улыбка…
Дафне все равно. Дафна заученно улыбается, равнодушно принимает подарки, выслушивает стихи и комплименты, равнодушно подает ладонь, почти не чувствуя прикосновений.
Дафне все равно. Восхищенные взгляды скользят по ней, не задевая. Поцелуи поклонников, касаясь кожи, не вызывают даже отвращения.