Закончив на данный момент с лечением, он поворачивается к напряженно стоящему Кеферу. Который все это время стоит рядом, все такой же взъерошенный и промокший. За все время лечения, Фараон даже не захотел, просто переодеться в сухое. Он не хотел, даже тратить минуту на это! Все его внимание приковано к ребенку.
— Переживает, — мысленно констатировал Осирис. — Ну что могу сказать, твой парнишка стал счастливым обладателем бронхита: температура под 40, лихорадка, больное горло, учащенное дыхание это подтверждают. Впрочем, ты и сам это понимаешь. Жар я ему сбил магией, улучшил состояние и конечно же залечил рану и другие повреждения. Больше я не рискну делать, неизвестно, как его организм отреагирует на магию. Не хотелось бы последствий. Так что, дальше его лечения в твоих руках. Я буду лишь приходить и корректировать его состояние магией. Сейчас он спит, просто спит. Ты очень вовремя вызвал меня, так что можешь не беспокоиться.
После этих слов Кефер выдохнул, взялся за голову и прислонился спиной к стене, закрыв глаза. Он и сам прекрасно понимает диагноз Леона, и что ему нужно. Ведь его знания в медицине, почти не уступают Осирису. Тот разве что то опытом берет, хотя его опыт не всегда работает. И когда не справляется Осирис, вмешивает Фараон с земными методами лечения; которые в Египтусе не практикуются. По факту, правитель единственный, кто обладает этими знаниями. Учитывая все это, Осирис одно время настаивал, чтобы тот, участвовал наравне с ним в медицинских делах, но получил твердый отказ. Правитель не желает заниматься этим и свое нежелания, он пояснил очень просто: «недостаточно быть просто гением в любом деле, это дело еще и должно призвать. Меня медицина не призвала, у меня просто знания. Я гений без призвания». После этого, донимать молодого Фараона, Осирис перестал.
Пристально наблюдавший за Кефером, Осирис недовольно нахмурился:
— Ты устал, — констатировал он. — Когда ты последний раз спал?
— Неделю назад, — тихо отозвался молодой правитель.
Осирис недовольно цокнул. Неделя без сна немыслимо! Нет, Кефер может и дольше не спать. Но это вовсе не означает, что он не будет чувствовать усталость!
— Неделя без сна Кефер, это немыслимо! — недовольным тоном отчитал он его.
— Переживу, — мгновенно отозвался Фараон. — Будто впервые такое.
На его ответ Осирис, недовольно покачал головой. Мысленно говоря, что он не меняется! Все-таки молодой правитель, тот еще трудоголик. От работы его отвлечь очень трудно, а если ты хочешь это сделать, то готовься нарваться на яростный гнев Божьего сына. При этом, гениальный врач понимает, что сейчас Кеферу бесполезно что-то говорить. Он беспокоится о ребенке.
— Не желаешь рассказать, что вообще произошло? Почему мальчик оказался, в таком плачевном состоянии? — поинтересовался Осирис, сев на диван и окинув Фараона заинтересованным взглядом. — Кстати говоря, ты бы хоть переоделся. Что же в мокром быть? — заболеть то не заболеет, но мало приятного быть насквозь промокшим.
На вопросы лучшего друга отца и по совместительству его тоже. Кефер встряхнул головой, прогоняя усталость. Он отошел от стены и сел на стул возле паренька. Окинув пристальным взглядом, источник своего беспокойства, Фараон пришел к выводу, что ребенку лучше. Сильная бледность пропала, губы перестали быть синими, дыхание стало спокойным и конечно же, исчезла касательная рана на плече и хороший синяк на лице. В данный момент, Леон спит и Кефер облегченно выдохнул. Не удержавшись, он положил руку на макушку ребенка, и стал поглаживать его по голове.
— Это я во всем виноват, — глухо признался, в своей ужасной ошибке правитель, напрочь проигнорировав слова о смене одежды. Фараону сейчас плевать, что с него вода ручьем стекает.
— О как! — с большим удивлением проговорил Осирис и его улыбка, с которой он смотрел на проявление теплоты со стороны Кефера, сошла с лица. Осирис стал хмурым, он удивлен словами Кефера. Ведь все знают, что молодой Фараон прямо образец, неистовый доброты и благородства до зубного скрежета! Даже Ра не обладает тем благородством, коим обладает его сын!
На искренне удивление друга, правитель снова тяжело вздохнул, убрал руку от мальчика, а после и вовсе сгорбился, взявшись за голову. И с той же тяжестью, стал пересказывать все что случилось. Рассказал о ситуации с побегом Леона, о нападении, и то, как он сорвался…