По слабо заметенной земле, неся всю атрибутику для предстоящего шаманизма, прибежала босоногая Виктория. В детском личике отчетливо читались нескрываемое презрение, отвращение и неодобрение к происходящему.
- Не могу поверить, что это всё-таки происходит, а я ещё и соучастница самоубийства! – Произнесла та несмело, дрожащим голосом от пробирающего до костей холода, а после потупила серый взгляд на прозябшие ножки.
В душе юное дитя злилось на свою Хозяйку, ведь эту решительную, упертую и до недавнего времени очаровательную красавицу, она считала если и не матерью, то старшей и заботливой сестрой. Благородная веретница, что среди этого вида встречается крайне редко, спасла пятилетнего ребенка от очередной приёмной семьи, издевавшейся над ней в своё удовольствие и выгоду. Этот добрый жест, пара ласковых слов, капелька любви и нежных объятий породили глубокую привязанность и непоколебимую на века верность. Безграничная любовь, желание защитить и уберечь от всего зла мира «сестрицу», переполняли молодое и пылкое сердечко. Только с другой стороны, на кону стояла судьба и право жизни ни в чём неповинного малыша, которые зависели лишь от ведьмы-матери. Она не могла быть такой эгоисткой и лишить жизни того, кто только пришел познать её вкус.
- Виктория, да перестань ты уже ворчать, как настоятельница монастыря. Лучше помоги мне. Постели шерстяной платок в форме треугольника, на него мы положим наш маленький сапфир.
- Умница! Теперь ступай в дом, незачем здесь находиться лишним глазам и ушам. И да, девица, надень, наконец-то, зимние валенки, хватит летать по улице босиком и простужать организм! Увижу ещё раз, учти, выпорю! – После того, как черная ткань оказалась на земле, мать бережно переложила комочек и накрыла дополнительным одеялом. Дождавшись, когда любопытная и обиженная служанка скроется в дверном проеме с парой теплой обуви, та села на промерзлую почву рядом с дочерью. Окативший холодок действовал словно долгожданное и запоздалое обезболивающее, позволяя ненадолго забыть про осложнения родов.
Девушка провела холодной рукой по личику крохи и принялась расставлять вокруг свечи, зажгла благовония из сбора трав: жасмина, амаранта, листьев ежевики, полыни и чертополоха, напевая мрачную колыбельную на древнем языке предков. Окончив, она вскинула голову вверх, развела руки в разные стороны и стала вертеть туловищем во все направления, выкручиваясь то на 360 градусов, то была словно нить, наматывающаяся на веретено. Свечи начали загораться сами по себе, одна за другой в виде полумесяца, а затем превращаясь в пятиконечную звезду.
Пространство заполнилось едким ароматом цветов.
Следом, командующая ритуалом, аккуратно надрезала крошечное запястье ребёнка. Алая кровь быстрой струйкой принялась стекать в подставленный кубок с тринадцатью головами змей и четырьмя гербами. Несмотря на эти ужасающие обычного человека вещи. Малышка оставалась спокойной и по-прежнему молчаливой. Лишь изредка она вращала глазами в поисках матери, её голубому взору требовалось убедиться, что та всё ещё рядом, оберегает и не покинула.
Заполнив кубок до нужного уровня и добавив из маленького пузырька дополнительную вязкую жидкость, смесь окрасилась в палитру чёрного оттенка. Госпожа вместе с Луноликой властительницей поднялась и направила её в сторону играющих лучей, которые в очередной раз принялась отправлять свои поцелуи.
Из уст лилась мелодичная и манящая к себе песнь о далёкой забытой стране и ведьме-матери, отвоевавшей право на существование магическим созданиям. От чарующего пения даже мрак, казалось, отступил. В рощице зашевелились листочки, словно под чьими-то невидимыми пальцами. Очертания деревьев стали видны яснее. Обмакнув руку в кровяном растворе, мать дрожащими пальчиками принялась выводить на любу малютки АНКХ*, звезду и полумесяц* по щекам. На губах воцарилась бесконечность, а на изрезанном запястье красовалась метка лотоса*, символы Солнца, Луны и Земли. Маленькое тельце покрыло древо жизни*. Яркие сполохи, похожие на разряды молнии, стали появляться на коже, оставляя красные отметины. Оставшееся же содержимое та заставила выпить дитятку до последней капли.