Илларион Степанович радовался, ведь его Сашенька влюблена в Воронцова и она обязательно будет счастлива, а что еще нужно старику. Уже совсем скоро они окажутся в Отрадном, наконец, он исполнит клятву, вернет имение своей покойной супруги и выполнит отцовский долг.
И нужно же было так случится, что их с Анной разговор об Отрадном услышала Сашенька. Анна давно говорила рассказать ей, но он, словно чуя недоброе, не решался. Что уж теперь...
Как же необдуманно он поступил, открыв ей истинную причину приезда в Петербург. Он не подумал о последствиях, ведь знал нрав дочери. Но, если посудить, благоразумие не было достоинством князя, раньше, голосом разума ему служила Лизонька, а как ее не стало... Илларион Степанович грустно понурил взгляд. Ему было тяжко думать об этом.
- Сашенька, не молчи, скажи хоть слово.
Что она могла ответить, ее мечты, надежды, планы рухнули в одночасье. В данной ситуации она видела лишь один выход, поступить так, как велит ей совесть. Саша не имела права так жестоко обмануть доверие Михаила Павловича, как бы ни было больно, как бы ни хотелось поддаться чувствам, будет правильно и честно отказаться от него. Именно поэтому, не мешкая, с утра, поспешила в особняк князя Воронцова.
И пусть сейчас сердце кровоточит, душа кричит и просит о невозможном, она будет терпеть, со всей присущей внутренней силой. Только однажды, она чувствовала что-то подобное, в день гибели матери. Теперь же, она вновь теряет родного и любимого человека, с одной лишь разницей, она сама от него отказалась.
Сердце Иллариона Степановича сжималось, при взгляде на дочь, груз вины не давал вздохнуть, но прошлого не воротишь, изменить что-либо он уже не в силах. Вероятно, есть хоть хрупкая надежда, невозможно, чтоб ее не было, Господь милостив и знает, что его мысли были лишь о счастье дочери, авось, с Божией помощью...
- Анна, о чем это она?
- Папенька, Вы не хуже меня знаете, что после того, о чем Вы мне рассказали, я не смогу даже в глаза Мише взглянуть...
- Успокойся, ты сейчас не понимаешь, что говоришь, вот увидишь, пройдет время…
- Не нужно папенька, Вы уже достаточно сказали и сделали, сейчас я жалею лишь об одном, что послушалась тогда Вас, и согласилась приехать в Петербург, если бы мы остались в поместье, ничего бы этого не произошло, а теперь... Я не знаю, что мне делать, возможно лучшим решением будет принять предложение графа Игнатьева.
- Сашенька, Бог с тобой, что ты говоришь? Ты сейчас не способна мыслить ясно, такое поспешное решение нельзя принимать, твое сердце никогда не сможет принять и полюбить его.
- Он знает, что я не испытываю к нему больших чувств, чем дружеские, к тому же, граф достойный молодой человек и сможет составить счастье любой барышне, я уверена, он хорошая партия.
- Любой, но не тебе, вижу ведь, любишь ты Михаила Павловича. Это я во всем виноват... Сашенька, только о тебе заботился, только о твоем счастье, видит Бог, ничего дурного не помышлял, только твое счастье для меня важно. Я хотел лишь почить с миром, рядом с маменькой.
- Полно Вам, Илларион Степанович. Рано мыслить об этом.
- Нет, Аннушка. Всю свою жизнь я провел за игрой, ничего не видел, никого не слышал, а как Лизонька меня просила, как уговаривала, словно пелена на глазах была, проиграл последнее, что осталось от Сашиной матушки. Видит Бог, я…
Видно было, что ему с болью даются эти воспоминания, и, как трудно признавать ошибки, исправить которые невозможно...
- Папенька, я никогда не посмела бы упрекнуть Вас в том, о чем Вы говорите. Никогда я не испытывала недостатка Вашей любви и внимании, большего мне и не надобно. Ничто не заставит меня меньше Вас любить, но не требуйте от меня невозможного. Вы знаете, я не поддерживаю Вашего желания вернуть Отрадное таким способом и никогда не прощу себе, если воспользуюсь благосклонностью ко мне Михаила Павловича, чтобы Ваши планы осуществились. Я не смогу вынести его презрения, если правда откроется.