- Мирэ! - снова гаркнул Ноа, будя путешественника и отвлекая женщину-альбиноса от пролистывания газеты.
- Du musst nicht schreien!* - сказала женщина.
- Что? Чего ты кричишь? - спросила Мирэ. Она резко села, едва не ударилась головой о деревянные балки и перекатилась, чтобы видеть то, что показывал ей Ноа. Она пробежалась глазами по статье очень быстро и нахмурилась - Да он же явный придурок, - заметила Мирэ. - Он заявил, что бычьей кровью в полнолуние нужно мазать спину. Все знают, что фаза луны не влияет ни на магические свойства вещей, ни на врожденную магию. Это равносильно утверждению, что кровь девственниц отличается от крови не девственниц. - Да мне все равно, что и чем он там мазал, хоть коровьим дерьмом! Зато он говорит, что учился рунной магии. И живет, представь себе, неподалеку. В Норвегии. - Ты хочешь к нему? - не поверила Мирэ. - К чокнутому старикашке? - У меня пока нет другого, нечокнутого старикашки, - напомнил ей об их положении Ноа. Мирэ уложила голову на сложенные руки и задумчиво протянула: - А не хочешь обратиться в больницу? Просто прийти, спросить то да сё. - Какая больница, Мирэ? Я же не больной. - Но и здоровым тебя назвать трудно, согласись.
Мирэ спрыгнула с кровати и заработала неодобрительный взгляд соседки по комнате. Мирэ на нее не взглянула. Она движением руки поставила глушилку и могла хоть песни петь на испанском – никто бы больше не возмутился ее громкому поведению. - Знаешь, мне кажется, мы должны сосредоточиться на современной целительной магии. Эти руны – дело хорошее, но они сложные, и найти ответ именно в них мне представляется утопией, - проговорила Мирэ, решив, что, если станет четко произносить все слова, Ноа проникнется и захлопает в ладоши. Она ждала реакции. Ноа видел, как она сжала пальцы на скрещенных руках. Ноа же – самому было стыдно признаться – об исследователях и новаторах в последнее время даже не думал. Его внимание привлекали древние ритуалы. Он читал о том, как маг с помощью нескольких трав и грамотно подобранной руны сумел излечить целую деревню от лихорадки. Насколько истории были правдивы? Ноа не имел представления, но рунная магия существовала, и ее монументальность и сложность использования были аксиомой, а не теорией. В этом и была полезность рун: либо ты действительно их используешь, либо не прикасаешься. За недели чтения всяческих статей и заметок, в голове Ноа стало формироваться убеждение, что ему поможет одна, но сильная руна. В конце концов, однажды некий маг придумал руну Пана, и ее по сей день невозможно было сломать.
- А может, сперва попробуем зарыться в древность? - предложил Ноа. - Мне кажется, магов-целителей искать удобней, чем вменяемых любителей рун. Руны — сложная материя особенно для самостоятельного изучения. - Но я пока не хочу соваться в лаборатории и сдаваться нашему правительству. Куда оно, кстати, определило бы меня? Ты не задумывалась? - Я уверена, что в Америке был интернат, - нерешительно ответила Мирэ. - Хорошо, давай пообщаемся с этим гением из статьи. Но, прошу, Ноа, мы не убираем в долгий ящик мое предложение. Идет? - Будем скреплять клятву кровью или достаточно поплевать на ладонь? - серьезно спросил Ноа. Мирэ улыбнулась, показывая ровный ряд зубов. - Ты такой идиот, Бейли. Прямо капитальный. - Как считаешь, если я буду записывать всякий раз, когда ты меня оскорбляешь, мы потянем рекорд? Есть же там всякие глупые рекорды по типу кто съел больше сосисок. - Ты сейчас взял и обидел тех, кто к этому рекорду шел. Давай, балда, поспим, а завтра рванем к этому типу. Думаешь, он будет дома? Ноа упал на кровать и раскинул руки. Ему лень было ложиться правильно и он, держа ноги на полу, рассматривал потолок, который был кроватью Мирэ. Та ерзала, устраиваясь поудобней. В один момент Ноа увидел промелькнувшую ногу в носке. Женщина-альбинос во все глаза таращилась в их сторону. Ноа понял, что она видела, как они говорили, но не слышала ни звука. Он, не поднимаясь, помахал ей, перебирая пальцами воздух. Женщина выдала вздох ужаса и поспешно отвернулась.
***
Маг, к которому заявились спустя несколько дней сумбурной дороги Ноа и Мирэ, жил в норвежском Бергене. Его звали Германом Холеном и, как понял Ноа, Мирэ оказалась права насчет этого человека: у него были не все дома, а те, кто оставался, спешно паковали чемоданы.
Первое, что увидел Ноа, когда подошел к красному деревянному дому, это куча предупреждающих табличек, навешенных одна на другую. Таблички были в большинстве на чужом языке, но кое-что Герман дублировал на английском, видимо, приобщаясь к глобализации.
«Частная собственность!»
«Кусты не трогать!»