- Ладно, играй в партизана дальше. Может, это и не плохо. А что, правительство уже не отправляет тяжелые случаи в ссылки? Ты чей?
- Я? А, в смысле, темный. Она тоже. А вы?
- Срединный, - откликнулся Герман.
- А что вы говорили про руну, которая хороша? – поинтересовался Ноа.
Ему отдали руку обратно и он положил ее на колени рядом с разомлевшим щенком, на которого Мирэ поглядывала с завистью: к ней на колени пока никто не попросился.
- Хороша та, которая самая маленькая с запятой или точкой. Это руна веры.
- Прошу прощения? – изумился Ноа. – Руна чего?
- Вы что, в школу не ходили? – огрызнулся Герман и сурово подвигал по коврику тапками в цветочек.
- Ходили, но руны мы почти не учим. Что за руна веры?
- Бред сивой кобылы, - заявила Мирэ. – Руна веры работает только за счет самодисциплины. Это даже плацебо назвать трудно. Вы уверены, что она есть на кольце?
- Руна веры работает за счет внутреннего потенциала человека, - бросил ей Герман. – Она одна из самых древних рун. Датируется первым веком нашей эры. Ее используют…
- Сектанты, - закончила Мирэ.
- И они тоже! Но разве это важно, а? – вспыхнул Герман. – Не плевать ли нам, что там используют фанатики? Если они станут использовать хлеб как религиозный символ, ты его резко есть перестанешь, что ли?
- Нет, конечно, но ведь руна веры – жуткая несуразица.
- Еще раз повторю: руна веры использует внутренний потенциал, открывает незадействованные резервы. В обычных ситуациях она бесполезна, кроме тех, которые действительно требуют от человека серьезного самоконтроля. Чем больше ты себя ограничиваешь, тем более вероятна поддержка от руны. Она не работает со слабовольными, слабохарактерными индивидами, которые сами не знают, чего хотят. Но она не всесильна. Твое кольцо, мальчик, неплохая охрана, но любая охрана имеет слепые зоны.
Мирэ поддалась вперед на кресле.
- А вы знаете, как сделать так, чтобы… чтобы магия полностью контролировалась человеком?
Герман рассмеялся, словно услышал отменную шутку.
- Магия и так полностью контролируется человеком. Если маг не может справиться со своими силами, то проблема в том, что он не сосредоточен и делает все тяп-ляп.
- Но бывают случаи, когда магия выходит из-под контроля, - напомнил Ноа. – И людей забирают и…
- Да, и чаще всего это дети или подростки, которые перевозбудились. Им выписывают подзатыльники, успокоительные и учат верно направлять энергию. Ты из таких?
- Я не знаю. Не думаю.
- Откуда ты вообще взялся, парень?
Ноа пожал плечами. Вопрос был странным. Как на него ответить, не вызывая новых вопросов?
- Я турист, - сказал он.
- Да уж, турист. Ни разу не скандинавская внешность, скорее ближе к французам и итальянцам, да? Забрался в Норвегию с подругой без взрослых родственников, но с оберегом. И спрашиваешь, как помириться с собственной магией. Видали мы таких туристов знаешь где?
- Какая разница, кто мы и откуда? – спросила Мирэ. – Вы можете помочь советом или как? Мы же не просто так тащились в другую страну.
Первое, что подумал Ноа: их сейчас головами вперед вышвырнут из дома. Повезет, если не наподдадут напоследок. Но Герман удивил. Он вздохнул и покачал головой, пристально рассматривая Мирэ.
- Сына моего ты напоминаешь. Очень. Он умел хамить так, что потом целый день трясло.
Ноа зацепился за прошедшее время во фразе. Мирэ тоже, потому что ее лицо сразу стало сострадательным.
- Спать-то вам есть где? – спросил Герман.
Ноа помотал головой.
- Добро, - хлопнул Герман в ладони. – Дам вам комнату. Тронете вещи, для вас не предназначенные, узнаю.
Щенок лизнул Ноа пальцы и спрыгнул на пол.
* Du musst nicht schreien! (нем.) - Незачем так кричать!
- 5 -
Герману Холену было всего сто двадцать лет, но запустил он себя так, что выглядел чуть младше Беаты Кравчик. Волосы у него были спутанными, лохматыми, торчащими то туда, то сюда, халат местами засаленным. Только глаза были яркими.
На следующее утро Ноа встретил Германа на кухне, когда спустился туда за водой. Герман словно и не спал, во всяком случае со вчерашним днем Ноа не заметил в облике того никакой разницы. Герман культурно пил чай, закусывая его сосисками с горчицей. Горчицей пахло отчетливо. Ноа дернул носом: он не был фанатом этого продукта.
- Есть будешь? - спросил Герман.
Ноа собирался сказать «доброе утро», но увидел стол, накрытый на троих, и подавился. Герман явно готовил сам. Стол был заставлен тостами, панкейками и беконом. Все это было навалено в тарелки горками. Герману было неизвестно чувство меры.