- Его магия периодически выходит из-под контроля, - напомнила Мирэ. - И кто знает, что там отразится.
- Я пока ничего критичного не увидел, - ответил Герман. - И, поздравляю, юный Ноа! - он посмотрел на Ноа, топчущегося рядом со стеклом, чтобы лучше слышать диалоги. - Ты явно не господь бог. Рунная магия имеет свои законы, и ты этим законам подчиняешься, как и любой смертный муж. Ты не исключение, как только что продемонстрировал этот чудесный бункер.
- Так и что мне делать дальше? - спросил Ноа.
- Сиди. Сиди и колдуй. Я требую, чтобы ты применял магию по любому пустяку, даже если хочешь почесать нос или поправить штанину. О результатах поговорим через день или как повезет.
- Я должен постоянно сидеть тут? - Ноа оглядел бункер, который не казался ему райским местом.
- Почему постоянно? Выходи, ты не в тюрьме. Сегодня посидишь немного, ничего с тобой не случится. Если станет тяжко, пойдешь прогуляешься.
Ноа сбежал из приюта, чтобы его не засунули под землю или не заперли в комнате с мягкими стенами, а теперь сам добровольно остался в бункере. И как после этого считать себя здоровым или хотя бы логичным человеком?
- 6 -
То ли подсознательно Ноа боялся, то ли его магия хитрила, но за неделю наблюдений в бункере не происходило ровным счетом ничего. Ноа бил стены хлыстами, пытался высадить стекло всеми известными ему способами, хотел смять стену как бумагу, хотел превратить ее в бумагу или хотя бы каменную крошку, в стекло, в глину, в дерево... Он много чего перепробовал за эти дни, но эффект был нулевым. Злобно и коварно сияли руны, говоря Ноа, как он слаб перед ними, а Герман Холен был спокоен как буддист. Он медленно пил чай и своим голосом с хрипотцой требовал, чтобы Ноа выкинул некий фокус.
- Какой фокус? - огрызнулся Ноа на четвертый день. - Кролика из шляпы достать?
- А умеешь? - спросил Герман и издевательски-громко отхлебнул чаю.
На ногах у него снова были тапки в цветочек, с которыми он расставался только на улице и в постели. Чай был вкусным, со всякими ароматическими добавками, поэтому Герман прикрыл глаза от удовольствия.
Ноа тоже пил чай с ним и Мирэ этим утром, но для Германа понятие чаепития не имело временных границ. Он мог пить чаи самого разного состава когда угодно, хоть весь день напролет.
- Нет, не умею, - ответил Ноа.
- А чего ж ты тогда предлагаешь то, чего не умеешь? - спросил Герман.
- Черт побери, - сказал Ноа.
- Ага, вот тебе и черт, - согласно откликнулся Герман. - Фокус, юноша. Удиви меня хоть чем-нибудь. Пока что я видел только ребенка-неврастеника с помыслами камикадзе.
Пропустив оскорбление мимо ушей, Ноа сосредоточился на рунах. Стереть бы их все и посмотреть на вытянувшееся лицо Германа. В Ноа боролись два противоречия. Он и желал уже, наконец, породить ту самую магию, что не давала ему жить спокойно, чтобы Герман перестал так скептически смотреть на его жалкие попытки, и думал, что, если сейчас все тихо, не стоило подталкивать себя в спину острым концом кинжала.
- Может, тебя взбесить, как считаешь? - предположил Герман, когда Ноа в очередной раз продемонстрировал полную неспособность сотворить нечто грандиозное.
- Это нормально, - сказала Мирэ, которая тоже пришла посмотреть на успехи Ноа. - Он банальную свечу может сутками зажигать. Спалит сарай, спалит дом, но свечу не тронет. Он у нас проблемный, мистер Холен. Выкинет что-то, когда вы не будете этого ожидать.
Ноа отвернулся от них, смотрящих на него из-за стекла, как на не особенно интересного зверька в зоопарке: на кролика или белку. Его глаза прошлись по книгам, стоящим около кровати. Герман Холен был гурманом в плане чтения, а может, поглощал все, что плохо лежало. Чудесным образом сочетались друг с другом книги о третьем рейхе, «Анна Каренина», «Сто лет одиночества» и философский трактак по феминизму. Ноа иногда от скуки садился и листал их.
Сейчас он не стал листать. Одна книжка взмыла в воздух и отчаянным самоубийцей пролетела к стене, ударилась и упала, сминая страницы.
Герман возмущенно прокудахтал:
- Книги несут знания и идеи. Покушаться на них — совершать преступление против разума!
Ноа закатил глаза, поднял книгу, расправил страницы и кинул книжку в стопку.
- Оно не работает, - ответил он Герману.
Под «оно» он подразумевал все то, что от него ждали, и все то, что он хотел бы излечить. Грамматически вернее было бы сказать «она не работает», то есть магия, но «оно» звучало менее серьезно. Что такое какое-то скучное «оно» по сравнению с чокнутой магией?