- У тебя нет триггера, - предположил Герман. - Нет триггера. Надо бы найти. А то ты тут годами торчать будешь.
И он ушел наверх, попросив позвать его, если случится что-то интересное. На выходе из бункера резвились завидевшие хозяина собаки. Ноа увидел мелькнувший хвост, который часто-часто вилял в воздухе, выражая радостное нетерпение. Он не запомнил имена всех животных. Возможно, это была Матильда.
Мирэ осталась. Она села по-турецки за стеклом и положила на колени кроссворд. Ноа тоже сел на пол, в очередной, сотый раз заставляя предметы в бункере шевелиться или делать что-то, для чего они не были предназначены.
- Самая яркая звезда на небе, - пробормотала Мирэ. - Сириус, конечно. А кто автор «Царя Эдипа»?
Она посмотрела на Ноа. Тот отвлекся от летающего в воздухе подобно привидению покрывала.
- Софокл, - ответил Ноа.
- Если Софокл, у меня одна буква не сходится.
- Перепроверь. Это точно Софокл.
Покрывало описало в воздухе пируэт, изящно скользнуло под потолок. Ноа рассматривал дело рук своих, и даже Мирэ завороженно устремила взгляд туда, где скользила ткань.
- И ты никогда не устаешь? - спросила Мирэ. - Я о магии.
- В каком смысле? - не понял Ноа.
- Магия ведь требует затрат организма. Энергии. Я вот, например, если весь день напролет колдую, к вечеру готова сожрать слона. И чувствую себя выжатой половой тряпкой. Грязной такой, которой производственные помещения моют.
Ноа пожал плечами.
- А мне без разницы, - ответил он.
- Всем бы такую батарейку, - сказала Мирэ. - За тобой по идее должна стоять очередь и...
Она осеклась, а покрывало в бункере упало. Ноа хмуро уставился на Мирэ. Они оба подумали об одном и том же. Некая группа людей, представитель которых связался с Ноа в октябре, была крайне заинтересована в сотрудничестве. Крайне. Сулили свою комнату с джакузи в Эрмитаже или на крыше Эмпайр-стрейт-билдинг, если он согласится.
- Думаешь, эти маньяки знали, что я... Что мне не нужна подзарядка?
- Возможно. Они от одной телепортации были в восторге, - ответила Мирэ. - Та красотка Кристин готова была выйти за тебя, если бы ты утвердительно моргнул.
Мирэ напомнила Ноа о Кристин Йенсен, и тот мгновенно нарисовал в памяти облик белокурого создания с мраморной кожей и удивительными глазами. Он улыбнулся краем губы, но Мирэ заметила и подозрительно сощурилась.
- Ты там сейчас не о блондинке размечтался, случаем? Смотри, у нас осталась ее визитка. Может, позвонишь, назначишь свидание?
- Мирэ, - недовольно откликнулся Ноа.
- Я шестнадцать лет Мирэ.
- Не начинай. Они психи, а с психами я связываться не собираюсь.
- Как думаешь, чем они занимаются, если нас без суда и следствия пытались убить? - спросила Мирэ, задумчиво покусывая ручку. - Что у них за банда? Это ведь что-то серьезное, если они разбрасываются деньгами и предложениями.
- Наркотики, биологическое оружие, - предположил Ноа. - Они из-за тех ампул чуть инфаркт не схлопотали.
- Если оружие, то против кого? - спросила Мирэ.
Ноа дернул плечом и уставился на руны. Он устал торчать в бункере каждый день и ничего не добиваться.
Мирэ за стеклом притихла. Она что-то рисовала в своих кроссвордах, размышляла, а Ноа растянулся на полу, уложив голову на упавшее покрывало.
Он совершенно не хотел думать о всем том, во что они с Мирэ вляпались прошлым летом, но попытки были безуспешны. Во-первых, потому, что их с Мирэ знали в лицо. Во-вторых, они так и не выяснили, что случилось с ампулой, которую Мирэ отдала в полицию. Новости читались каждый день, но Ноа не видел заголовка по типу «Опасное вещество едва не стало причиной смерти целого континента!». И все это большими истеричными буквами. А это значило, что либо никакой катастрофы не случилось, либо никто о ней не писал. Владеть информацией в скудном объеме было непродуктивно для логических выводов, а потому выводы были гипотетические и один смешней другого.
- Я так и не смогла дозвониться до Жана, - вдруг заявила Мирэ, когда Ноа почти задремал, погруженный в себя.
Жан Буве был их одиннадцатилетним знакомым из приюта Нортона. Его усыновили, когда Ноа и Мирэ пропадали в Марокко, и после этого прошло полгода. За все это время Ноа не смог выйти с Жаном на связь. Сперва волновался только он, потом подключилась и Мирэ. Ноа понимал, почему взрослые истошно вопили, если их дети пропадали и не отвечали на звонки. Ноа тоже с трудом уговаривал себя верить в то, что Жан в полном порядке и просто сменил номер, а не исчез с лица Земли, не попал в руки торговцам органами или не лежит, захороненный в лесу. Почему-то, когда кто-то пропадал надолго, только такие идеи захватывали голову в свое монопольное распоряжение. Ноа ни разу не представлял Жана, играющего в футбол и забывшего о приюте, но сотню раз — что он валяется где-то в сыром подвале или страдает в комнате без окон и с цепями на лодыжках.