- Жаль, что мы адрес его не узнали, - посетовал Ноа с пола.
Мирэ кивнула. Она уперлась взглядом в экран смартфона, и Ноа снова, не вставая с места, принялся колдовать. Руки не жгло совсем, и Ноа заподозрил свою магию в откровенном и издевательском саботаже. А когда не нужно все работало!
- О боже! - воскликнула Мирэ.
Ноа изумленно приподнялся. Возглас Мирэ выражал отвращение. Он ждал продолжения, но Мирэ словно забыла, что находилась не одна.
- Что там? - потребовал удовлетворить его любопытство Ноа.
- А? - очнулась Мирэ. - Какой-то желтый журналист написал, что нашли изувеченное тело ребенка-мага. Мол, это дело рук секты.
- Секты?
- Ага, написано, что ребенка вынуждали заниматься магией, и оттого его тело высохло и превратилось в мумию. Фотографий нет.
- Мирэ, - Ноа не верил ушам. - Но ты-то знаешь, что мумия — это область фантастических фильмов, да? Невозможно уколдоваться до такой степени. Это вообще какую магию надо творить в один момент? Менять орбиту Солнца, что ли?
- Ага, - согласилась Мирэ. - Я просто искала... знаешь... пропавших без вести или...
Ноа понял, кого она искала. Жан Буве никогда не был Мирэ таким уж другом — он больше льнул к Ноа, — но чем больше тот молчал, тем больше о нем думалось.
- Я позвоню Смиту в приют, - сказал Ноа.
- Он нас сдаст.
- Может быть, нет.
- Ноа, твоя наивность поражает, - простонала Мирэ. - Сдаст. Поверь мне. В приюте были высокие люди, и клянусь, Смит сдаст нас за секунду. Телефоны они отследят. Они и так, по всей видимости, знали или подозревали, что мы были в Финляндии. Не зря наши лица висели в полицейском участке. Сейчас хотя бы никто не в курсе, что мы перебрались в Норвегию.
- А как же анонимайзеры? - спросил Ноа.
- Анонимайзеры? - переспросила Мирэ. - Ноа Бейли постигает искусство сокрытия данных в глобальной сети?
- Допустим, постигаю, - огрызнулся Ноа вяло.
- Мы говорим не об интернете, а о телефонных звонках. Смит — ретроград и вряд ли зарегистрирован хоть в каком-то приложении. А даже если бы и был, нам не только анонимайзер нужен. Еще и номер нужно скрыть, иначе потом начнут звонить уже нам, а это очередная смена сим-карт. И мне опять запоминать твой номер? Ай-пи телефония платная... Я не знаю, Ноа, - под конец Мирэ вспыхнула. - Не знаю, как позвонить и не сломать себе голову. А вдруг я чего-то не учту? Я же не хакер. Потом нас найдут, и ты не скажешь мне большого человеческого спасибо.
- Я понял, Мирэ. Позвонить пока никак.
- Да. Если бы мы были проездом в какой-то стране, то можно было бы без проблем позвонить из автомата, а вот эта суета с мобильными... Я против риска. Вероятно, Жан просто живет-поживает и давно думать о нас забыл.
Она вскочила на ноги.
- Я устала, - сообщила Мирэ и, подойдя к стене, дернула двумя руками рычаг, закрывающий Ноа от нее.
Стеклянная дверь стала сперва непрозрачной, а после распахнулась. Ноа непонимающе уставился на Мирэ, приподнявшись на локтях.
- Зачем? - спросил он.
- Пошли прогуляемся. Ты сидишь здесь часами. Это угнетает.
- Без кольца? - Ноа не спешил подниматься.
- Конечно, с кольцом! - поразилась его глупости Мирэ. - Без кольца тебе на улице делать нечего.
Грубо, жестко, но зато честно. Ноа почувствовал, что губы расползлись в безрадостной улыбке. Он и сам не пошел бы никуда без кольца. Подвергать жизни людей опасности? Нет уж, спасибо. Ноа никогда не испытывал желания становиться вредителем.
Герман Холен не возражал против их прогулки. Он не знал, что Ноа и Мирэ в бегах от правосудия, а потому не видел ничего противозаконного в их вылазке. Ноа готов был молиться, чтобы незнание Германа продолжалось подольше. Кто знает, что стукнет человеку в голову, если он выяснит, что держит в доме беглецов, которые смылись из-под носа самого повелителя Траула.
При мысли о Трауле, Ноа передернуло, и он поспешил влезть в куртку и ботинки. Мирэ, дурашливо мыча марш Мендельсона, надела Ноа на палец кольцо, заслужила в ответ смех, и вдвоем они вышли на снежную, приятно-морозную улицу Бергена.
- Не заблудитесь! - крикнул вслед Герман.
Мирэ протаптывала тропинки, оставляла следы на нетронутом снегу и рассматривала их, смахивала руками в перчатках снег с оград и кустов. С одного потревоженного ей куста взмыли в воздух три серые птицы.
Ноа ничего не трогал и не топтал. Он просто шел, дышал зимним воздухом и откровенно наслаждался местностью. Что в Норвегии, что в Финляндии было не так, как в хлопотливом Ванкувере. Это был другой мир, более неспешный, менее суетливый. Ноа не был таким уж знатоком Ванкувера, но за всю свою жизнь там не видел таких милых, изящных улочек, похожих на ту, где он сейчас шел. Конечно, Ванкувер был красив, а некоторые места напоминали европейские города. Но все-таки здесь было иначе и ощущалось иначе.