- Почему его зовут Ноа? Кто так решил? - воскликнула Доминика внезапно.
- А как? - поинтересовался Траул. Этого они никогда не обсуждали. - Как твоего отца, конечно, - ответила Доминика.
Траул подавился кофе и фыркнул. Он глянул на фото и подумал, что, если бы мальчика звали Францем-Эрихом, он бы в первый же день совершеннолетия рванул менять имя. Ему возмутительно не шло.
- Очень красивое имя, - заметила Доминика. – Не обязательно было бы использовать двойное. Достаточно простого Франца.
- Давай примем то, что у него уже есть имя и...
- А фамилия? - перебила Доминика. - Что это за Бейли? Откуда это взялось? - она с подозрением подняла глаза на Траула. - Ты бы дал ему свою фамилию? Мы ведь не были в браке, и тебе нельзя...
- Ника, - Траул тронул ее за плечо. - Я вообще рассчитывал на худшее. А он жил в не самом ужасном месте. Нашел там друзей. Учителя говорят о нем хорошо, прочие дети тоже. Не так уж все и плохо. А имя — это мелочь. Главное же, что мы его нашли.
Он вовремя поставил чашку на столик, потому что Доминика, прежде ледяная как айсберг, вскочила и обняла его со всей горячностью. Траул обнял ее в ответ и вдохнул запах шампуня для волос. - Спасибо, Исаак, спасибо, - пробормотала Доминика.
Только такая ситуация могла сподвигнуть ее на объятия. В момент она превратилась в прежнюю теплую версию самой себя, с которой Траул уже давным-давно не встречался. Траул хотел сделать то, чего не имел права делать шестнадцать лет, но Доминика уже отпустила его и снова взяла фотографии. - Я приду к тебе. Потом, - сказал Траул. - А тебе фотография никакая не нужна? - спросила Доминика. - У меня есть. Спасибо. Доминика растерянно кивнула. Занятая бумажками перед собой, она не обернулась, когда Траул ушел на улицу Рима.
- 1 -
Над хутором поднималось солнце. Промозглая погода декабря не радовала солнечными лучами, но сегодня, впервые за неделю, а может, две, выглянуло яркое зимнее солнце. Снег, лежавший тонкой пеленой на мерзлой земле, засиял, тоже радуясь неожиданному гостю, а настроение жителей хутора заметно поднялось с самого утра.
Мелкое финское поселение располагалось в нескольких километрах от города Лахти. Здесь жило не так много людей, а по сравнению с городами-милионниками — и вовсе никого не было. Пять фермерских хозяйств были раскиданы по изрядной площади: по-соседски за солью идти пришлось бы около километра в любую сторону. Финны были людьми дружелюбными, но яро и трепетно любящими уединение и покой. Чужаки здесь сразу вызывали вопросы.
Дом, где по счастливой случайности обосновались несовершеннолетние беглецы из канадского приюта Ноа Бейли и Мирэ Ким, принадлежал бездетной пожилой паре — Марко и Розе Пакариненам. Те были людьми суетливыми, строгими, но в целом неплохими. Выбирать слишком сильно не приходилось, потому как в города соваться Ноа не рисковал, а на хуторе только Пакаринены были не прочь приютить бедных сирот, оказавшихся без крова, пищи и знакомых.
У Пакариненов все было по расписанию. Завтраки, кормление лошадей, содержащихся в загоне около дома, кормление свиней и уборка теплиц. Теплицы было три. В двух Роза выращивала овощи, а в одной — цветы на продажу. Хозяйство было отлажено, деньги у Пакариненов всегда водились в избытке, а вот с детьми не сложилось. То ли не хотели, то ли не успели. Ноа так и не понял до конца, потому что оба Пакаринена путались в показаниях. Мирэ склонялась к версии, что не хотели, потому что общение с подростками давалось им с трудом, а Роза то и дело с сомнением качала головой.
Ноа не жаловался. Пусть Пакаринены и не были слишком воодушевлены их новой компанией, они их приютили и позволили жить всю зиму у себя. Не выгонять же детей в такие холода!
Ноа не смог объяснить, почему они с Мирэ оказались в Финляндии, не зная языка и вообще ни одного финна, но Роза и Марко не были чересчур любопытными. Они работали с результатами, а причины их обоих мало интересовали. Все, на чем была помешана Роза, так это на самом факте сиротства пары. Она искренне не понимала, зачем люди заводили детей, чтобы после от них отказаться и, когда Ноа упоминал приют, поджимала пухлые губы и пыталась не возмущаться.
***
День, когда солнце вылезло из-за серых туч, был кануном Рождества. Пакаринены не были помешаны на празднике, а потому дом украсили скромно. Марко повесил венок на дверь и поставил фигурку оленя ростом по колено, а Ноа развесил гирлянду по залу. Роза просила провести ее под самым потолком, но цеплять гирлянду там было не за что, а потому та шла волнами: куски ее лежали на шкафу, куски — на гардине. Ноа аккуратно положил часть гирлянды на старые настенные часы, которые остались у Марко от отца. Часы еще ходили, маятник качался, а черно-белая фотография под часами отсылала к временам, когда эти часы и были изобретены.