Ноа фыркнул, признавая абсурдность заявления.
- Мы с вами всего неделю знакомы. Я не намерен душу изливать. Просто происшествие. Считайте его событием икс.
- Ага, - Герман кивнул. В его глазах все еще горел жадный огонек знания. – Событие икс. А правду ты мне скажешь через сколько? Какое время ты должен быть со мной знаком?
- Я не скажу, - непреклонно ответил Ноа.
Герман отмахнулся, признавая поражение.
- Ну и молчи. Зато у меня для вас обоих есть чудная новость. Кольцо Ноа носить категорически нельзя. Ну или можно, но это как соглашаться поболеть раком.
Мирэ нахмурилась.
- Это как это? – спросила она. – Почему нельзя? А как ему ходить?
- Ногами, если ты об этом.
- Вы знаете, о чем я.
- Никак пока. Не знаю. Если очень приспичит, пусть надевает, но на свой страх и риск.
- Пожалуйста, - Ноа потер виски, которые давило после ночного кошмара, - скажите, в чем дело.
- А я расшифровал две руны на кольце, которых не знал. Одна – обратная, вторая – отражающая, но используются только в паре. Не видел таких, они редкие, потому что старые. Есть более действенные руны, если надо что-то обратить вспять. Я, к примеру, очень впечатлен такими рунами как…
- Крайне интересно, - оборвала Мирэ грубовато. – Что не так с рунами на кольце?
- Ты точно реинкарнация моего сына. Когда, говоришь, ты родилась?
- О боже, - Ноа снова потер виски и подумал, что если бы ему сейчас предложили пистолет, чтобы застрелиться, он бы даже задумался.
Он собирался пройти к кровати, но Герман ткнул в него пальцем, и пришлось остаться стоять на месте.
- Он, - сообщил Герман, тыча в Ноа, словно никто бы не понял без этого жеста о котором «нем» шла речь, - обращает свою магию вспять, когда блокирует ее выход из тела. Когда человек травится, он избавляется от отравы естественным путем. У Ноа проблемы с магией. Но он просто запирает ее внутри себя, не давая вырываться вовне. И магия злится, кусает его. Я убежден, что, сдай Ноа сейчас анализы в магической больнице… Да чего уж там! В обычной тоже можно. Он нездоров. Ты нездоров?
Ноа не ощущал себя больным, но, вспоминая себя до кольца и после, мог бы после некоторых раздумий прийти к выводу, что с амулетом ему было спокойно, но плохо. Руки жгло, его тошнило, голова раскалывалась временами.
Додумать Ноа не успел, потому что Мирэ возмущенно заговорила:
- Но Ноа не может без кольца. Он… Ну вы сами видели, мистер Холен!
- С кольцом ему тоже нельзя.
- Но…
- Он умрет, Мирэ! – рявкнул Герман, прерывая новый контраргумент.
При слове «умрет» Мирэ послушно замолчала, будто выключили питание. Она посмотрела на Ноа.
- Он умрет, - продолжал Герман безжалостно. – Может, через десять лет, может, через сорок, но даже до семидесяти не дотянет, я клянусь. А если принять на веру, что магические выбросы у него сильные, считай сама. Магия будет пожирать его изнутри, как метастазы.
- И что делать? – спросил Ноа глухо.
Он пошевелил рукой, на которой был синяк. Сон до сих пор легко вставал перед глазами, а вместе со сном – безысходность.
***
Отвлечься оказалось не так-то просто. Ноа не пошел в бункер в этот день. Он нацепил кофту и постарался не думать о синяке на руке, но Мирэ успешно справлялась с задачей нагнетания паники без его участия. Она молчала, косилась на Ноа за обедом с самым скорбным лицом. По всей вероятности, в ее воображении она раз за разом хоронила Ноа и рыдала над могилой с одинокой красной розой в руке.
Ноа о смерти вообще старался не думать. Смерть в его представлении была уделом самого никчемного поворота сюжета или тем, что случалось с другими. Он себя умирающим не ощущал. Наоборот: после слов Германа Ноа стало чудиться, что он крайне здоровый молодой человек.
У Мирэ было бы мнение на этот счет, выложи Ноа ей свои мысли. Она бросила бы «реверсивный подход» и снова погрузилась в тревожную задумчивость.
Ноа аккуратно, словно прикасаясь к бомбе, припомнил свои случаи плохого самочувствия. Он привык к мелким недомоганиям, как к будильнику по утрам во время учебы. Да и во все те разы он думал, что голова болит из-за того, что кольцо усмиряет магию, или потому что он совершил магию телепортации, или из-за плохого сна… Да мало ли причин! Ноа и не подозревал, что занимался самоистязанием и совсем чуть-чуть – суицидом.
На миг одолела мысль: а что, если бы на Ноа было кольцо в тот раз, когда на пустынной дороге в чужой стране они с Мирэ телепортировались в Марокко? Он бы не смог телепортироваться и рассыпался прахом по ветру?
Вовремя подумав о прахе, Ноа отложил тост. Перед глазами всплыла картина, когда кто-то и правда развеялся. Есть сразу перехотелось. Жалеть себя – тоже.