Мирэ жевала губу. Она вздрогнула, когда Ноа позвал ее.
- Я не думаю, - проговорила она, - что надо отметать варианты, только потому, что тебе они кажутся неправдоподобными.
- Хорошо, - поднял руки Ноа и первым пошел к двери. - Как знаешь. Тогда я на полном серьезе буду считать, что ты — наследница какой-нибудь корейской династии эпохи Чосона. Или давай вместе смотреть на вещи трезво и непредвзято.
- А предвзятый тут только ты, - заметила Мирэ.
Ноа остановился на ступенях. Ему начало казаться, что кровь засохнет на лице, и он никогда не уйдет из этого подвала.
- Чем я предвзятый? Тем, что не верю во всякую крайне маловероятную ерунду? Мирэ, ну мы же не дети, чтобы мечтать, чтобы наши родители были киноактерами или президентами!
- Мистер Холен просто предположил. Почему нам не рассмотреть этот вариант? Он бы многое объяснил, кстати.
- Да, и задал бы еще кучу дополнительных вопросов. И все бы они начинались с «почему».
- Я же сказала, что ты предвзятый, - махнула на него Мирэ. - Пошли пить чай, с тобой бесполезно говорить, когда ты упираешься.
- Я не упираюсь.
- Ты упираешься даже сейчас, когда говоришь, что не упираешься!
- То есть, любой контраргумент с моей стороны — это упирательство? Я не имею права на мнение? - возмутился Ноа. - Я иду пить этот поганый чай, ладно? У меня трещина в кости в мизинце, я расплавил пол, поэтому мне можно посидеть и выпить кружку-другую. И было бы прекрасно наесться таблеток от головы, если можно.
- Второй шкафчик на кухне слева от двери, - ответил Герман.
- На котором полотенце висит?
- Да, на котором полотенце висит.
- Отлично.
Ноа вышел из подвала. Наверно, стресс проходил, и злость на поступок Германа и Мирэ все-таки проявилась, иначе он не мог объяснить, почему так грохнул дверью.
Траул
Об исчезновении Вильгельма знали уже все, кому не лень. Это стало загадкой года, а в будущем, возможно, и века, если ситуация не разрешилась бы. Уже больше недели от Вильгельма не было ни слуху, ни духу. Его заместитель Хаим Брик, лысый и худощавый человек, неуверенно, даже суетливо взял на себя временные полномочия, но, встретившись с ним в зале Единения, Траул за минуту понял, что не видать им с Анной поддержки. В качестве тени Вильгельма этот мужчина еще годился, но сам по себе не обладал ни вильгельмовой харизмой, ни смекалкой. Траул задумался, а смог бы Марк Добрин перехватить эстафетную палочку от Траула, случись с ним что-то, и понял, что тоже не представлял Марка в качестве основного игрока на политической арене. Слишком уж покладистым тот был.
- Вы же хоть что-то делаете, да? – спросил Траул без особой надежды услышать достойный ответ.
«Да, опытные ищейки из разведывательной службы уже ищут его по всем каналам. Мы подключили нелегалов и преступный синдикат за кое-какие поблажки с нашей стороны».
Это было тем, что хотел услышать Траул. Желательно голосом уверенного в себе и своих действиях человека. На деле же Хаим, протирая очки салфеткой, поведал, что ведутся поиски, полиция уже проверила все места, где мог бы быть Вильгельм, и опрашивает родственников и знакомых. Как в стандартном полицейском сериале без грамма уникальных идей: не хватало лишь рекламной паузы в конце последнего предложения.
Траул покивал Хаиму, не скрывая раздражения, ощутимо проявившегося на лице.
- Если повелитель Вильгельм не будет обнаружен, - закончил мысль Хаим с тревогой, - придется ставить вопрос о переизбрании владыки.
После в зале Единения повисла пауза. Анна вперила взгляд в Хаима, словно это он был виновен во всех людских несчастьях. Хаим не обращал на Анну ровно никакого внимания, потому что голова его была занята совершенно другим. А Траул откинулся на спинку и пошевелил шеей, разминая мышцы.
Его люди пока искали и искали то Ноа Бейли, то Эмилио Серрано, то еще хоть кого-то. Пока что был обнаружен лишь новый труп, на сей раз восемнадцатилетнего подростка, выглядевшего младше своего биологического возраста. Траул присутствовал на вскрытии, и запах морга отпечатался у него в мозгу: Траул никогда не мечтал о работе патологоанатома. А о Ноа же Траул знал только то, что паршивец был в Финляндии и благополучно смылся, хотя его лицо и красовалось в магических полицейских участках с недвусмысленными намеками на вознаграждение. После нескольких месяцев, прошедших с тех пор, как Ноа исчез из приюта, отношение Траула к сыну начало трансформироваться в типичное родительское негодование. Хотелось найти беглеца и влепить ему подзатыльник за то, что вынуждал тратить бесценное время на беготню в такие неспокойные дни. Не разговаривая с Ноа ни минуты в этой жизни, Траул однако с неким собственническим чувством мог смотреть на фото парня, которое присоединил к фотографии Доминики в своем офисе, невидимое для всех, кто не знал, куда и как глядеть.