Тогда Ноа стал думать о Мирэ и Пакариненах. Мирэ вернула черные волосы, это Ноа нравилось. Пакаринены, скорей всего, не узнали бы его при встрече, но зато Марко был жив. Ноа подумал о хуторе, о том, как там было уютно.
После почему-то пришли дурацкие мысли. Ноа вспомнил Жана Буве и то, как он, Ноа, практически предал мальчишку, ходившего за ним хвостом. Того усыновили, а Ноа не нашел его. Как жил Жан? Хорошие ли люди взяли его к себе?
Еще Ноа пришло в голову, что Герман, потерявший сына, завел такую стаю собак, чтобы скрываться от одиночества. И Мирэ с Ноа он не гнал прочь по той же причине. Ноа никогда не мог вообразить, каково на самом деле потерять ребенка. Он видел множество примеров в приюте того, как родители оставляли своих детей, он и сам таким был, но только Герман демонстрировал обратную сторону.
Ноа хотел пошевелиться, но внезапно с холодком, пробежавшим по спине, осознал, что не слышит звуков комнаты, в которой спал. Он распахнул глаза и…
Это был не дом Астрид. Это было трижды проклятое шоссе.
Ноа едва не застонал. Шоссе было каким-то новым, с иными деталями в пейзаже, но снова шоссе. У его фантазий совсем не было воображения.
Младенца Ноа не видел и звуков плача не слышал. Зато он увидел справа от шоссе здание, похожее на больницу, где был освещен только вход. Горел неоновый голубой цвет. Ноа, чтобы не стоять на улице, поплелся туда.
Дверь стояла распахнутой настежь. Ноа поднялся по ступеням и зашел внутрь. Он принюхался. В больницах всегда витал свойственный им запах, но здесь его не было.
Стойка регистрации была пустой, вокруг стояла тишина. Ноа собирался послушать, как он дышал, но не смог распознать и этого звука.
Как на том свете.
Ноа на всякий случай взял со стойки регистрации ножницы. Лучше любое оружие в незнакомом месте, чем никакого. А к собственному подсознанию у Ноа доверия не было. Оно позволяло снам оставлять синяки.
Когда из коридора выплыла Тень, Ноа не удивился и сильней сжал ножницы. Глаз у Тени не было, а потому, куда конкретно она смотрела, сказать было трудно, но на сей раз она не стала пугать его, а поплыла прочь. Просто взяла и поплыла, как грузовая баржа, тяжелая, неповоротливая. Она врезалась по пути в тележку для перевозки больных, и та смялась как жалкая проволока, отлетев к стене и ударившись о нее с дребезжащим звоном.
Ноа шел следом. Он держал ножницы как меч и переживал, что они были не достаточно длинными, чтобы втыкать их в тело, не приближаясь максимально близко.
Когда Тень остановилась, Ноа остановился тоже, стараясь заглянуть вперед и увидеть, куда они явились. Увидел и перехватил ножницы поудобней. Тень привела его в тупик.
- Зачем мы здесь? – спросил Ноа.
Тень повернулась к нему. Ножницы вряд ли могли ее напугать, но Ноа на всякий случай приподнял их, чтобы показать, что он не безоружен.
Тень протянула к нему свою руку-не руку. Ноа махнул ножницами перед этой рукой и предупредил:
- Не прикасайся ко мне, ты. Что ты такое? Кто ты? Откуда т…
Тень не умела говорить и попыталась схватить Ноа снова. Ноа зло воткнул ножницы прямо в предплечье Тени… и тут же почувствовал, как ладони зажгло от всплеска магии. Всплеск был такой силы, что руки горели буквально. Ноа завопил, выкидывая огромный столб огня, который прошелся по коридору больницы, подобно пламени из огнемета.
Тень снова хотела схватить его. Ноа, ножницы которого упали на пол, рванулся за ними, но Тень уже сжала его кисть и потащила в одну из палат. Тащила упрямо, сердито, будто зарвавшегося щенка. Ноа ненавидел ощущать беспомощность, а потому сопротивлялся, но длилось это недолго. У Тени была цель. Она подтащила Ноа к зеркалу, висящему на стене, и толкнула перед ним. Ноа встал, хватаясь за онемевшую кисть.
- Что я должен там увидеть, кроме себя? – прошипел Ноа.
Он уставился в зеркало и действительно увидел себя. Чего Тень, видимо, и добивалась. Ноа развел руками и повернулся к Тени, говоря, что он увидел то, что должен был.
Тень издевательски толкнула его обратно, пресекая попытку отвернуться от зеркала.
Ноа снова посмотрел туда. Зеркало как зеркало. Он не видел ничего примечательного, кроме себя и своих блестящих в темноте глаз, агрессивных и напуганных.
Там ничего не было, кроме него. Тени тоже.
Ноа подошел ближе, почти утыкаясь носом в зеркальную поверхность. Тень ведь была настоящей, она должна была отображаться. Или она не могла? Или что?