Ноа снова лизнул губу. Нет, это не считается. Он спал. И жаль, что спал.
От собственных мыслей можно было снова впасть в прострацию, и Ноа велел себе подняться с пола и не думать о том, что случилось. Не думать — и все. Никакой Тени, никакой магии. Хотя бы на то время, пока они спасают то, что осталось от гостиной Астрид.
Колени основательно дрожали, и Ноа перебирался урывками. Он видел, как Герман тужился, выдавая сложную магию для восстановления дивана. Мирэ колдовала над полом. Астрид трепетно укладывала медицинские приборы в сундук.
Ноа зачерпнул воду, формируя из нее сплошной водяной ком. Голова закружилась так, что вода упала обратно, брызгая всем на ноги.
- Уж лучше не помогай, - вмешалась Астрид и силком дотащила Ноа до выжившего кресла.
Ноа хотел попросить попить, но все были заняты, и он уставился на свои руки. Кольцо ему вернули на палец. Кольцо, которое выжигало его изнутри, но помогало не причинять вред окружающему миру и людям, его населяющим.
Жаловаться Ноа не стал. После того, как кольцо появилось на пальце, появилась и Тень. Сейчас, нося кольцо, Ноа физически ощущал эту темную обширную мерзость внутри себя. Он покрутил кольцо и едва не вывихнул себе палец.
«Эта тварь не дает мне просыпаться и командует мной в моих же кошмарах, - подумал он. - Что, если ее станет слишком много? Что тогда останется от меня?».
***
С гостиной справились спустя час совместных усилий. Мирэ принесла пользы куда больше, чем Астрид, которая в основном сетовала на судьбу и жаловалась, что ее профиль — медицинская магия. Она бы никогда не восстановила диван, если бы не Герман, который и сам преуспел лишь частично. Кое-какие повреждения отменить было невозможно, но, главное, что всю горелую шелуху с дивана счистили.
Темную прожженную тропу в гостиной починили Герман и Мирэ. У Мирэ получилось лучше. Она, забывшись, подмигнула Ноа и тут же насупилась, как будто он вновь заставил ее делать нечто ужасное.
Девчонки могли быть странными. Хотя Ноа и сам не отказался бы, чтобы Мирэ пока ему не подмигивала. Он подозревал, что о поцелуе им будет неловко думать еще как минимум неделю.
Ноа, которого все заставляли сидеть и не шевелиться, понял, что пялится на Мирэ так, как друзья обычно не делают. Ему стало стыдно, но он отвлекался от мыслей о Тени и собственной головной боли какими угодно способами. Был выбор: скорчиться в кресле или смотреть на Мирэ. Он выбрал второе.
Тень — это он сам, его часть.
Смотреть на Мирэ!
Почему эта часть его пытается причинить вред телу, которое ее носит? Что за бред?
На Мирэ!
Ноа подозревал, что, если начнет смеяться, Астрид с Германом, не сговариваясь, вызовут бравых молодцов из дурдома, погрузят его и решат махом все свои проблемы.
Когда все сели за стол на кухне, чтобы попить воды, чаю или — как Астрид — чаю с коньяком, Ноа отодвинулся к окну. Он не хотел, чтобы кто-то понял, что он только притворяется, будто с ним все в порядке, а на самом деле готов прострелить себе голову, чтобы унять тупую боль в ней. Боль, которая в гостиной была почти незаметна, переместилась в висок, когда Ноа ушел вместе со всеми на кухню. Он же учил руну от мигрени! Ноа попытался воскресить ее в памяти, но царапать на себе то, в чем не был уверен, не решился.
Болван, нужно было вызубрить так, чтобы при смерти помнить!
- Будешь булочку? - спросила у Ноа Астрид, озабоченно глядя на него.
- Можно мне таблеток от головной боли? - попросил Ноа, пытаясь выглядеть так, будто таблетки ему нужны как бы между прочим, и это вовсе не вопрос жизни и смерти. Он уже всех напугал раз сто. Не хватало начать ныть о несчастной головушке.
- Сильно болит? - спросила Астрид.
- Да так, - пожал плечами Ноа.
Астрид протянула руку, коснулась холодной ладонью лба Ноа и прикрыла глаза, что-то бормоча себе под нос. Ноа почувствовал, как мигрень отступает, а висок освобождается от колотушки внутри. Дышать стало свободней. Но булочку Ноа все равно не хотел. Он хотел очутиться в самой пустой части Антарктиды, где из соседей были бы только пингвины.
Рука внезапно не нашла опоры, когда Ноа положил ее на стул. Ухнула в никуда, где было холодно. Раздался далекий скрежет. Астрид напряглась.
Ноа посмотрел, куда именно провалилась его рука, и на него пахнуло морозным воздухом.
«Черт тебя подери, Ноа Бейли!», - подумал он.
И все закончилось. Стул снова был стулом, а в лицо Ноа не дули ветра Антарктиды.
Никто ничего не успел понять. Никто даже не увидел, что Ноа попытался исчезнуть в неизвестном направлении — вместе со стулом или без стула. Они, конечно, оглянулись на Ноа, проверяя, не он ли был причиной некоего воя. Ноа криво-косо улыбнулся.