- Да какое вам вообще дело? Я же сказал: уеду и больше никому мешать не буду! И ваше общество не будет страдать... Черт!
Ноа вскочил со стула и сдернул кольцо. Он тряс рукой, будто она горела. Траул тоже вскочил, Леон напрягся.
- Черт! Чертчерт! - ругался парень.
И тут это случилось. Ноа обреченно выдохнул, закрыл глаза. Здание дрогнуло. Со стола Траула улетела статуэтка. Защитное поле кабинета выдержало, но только с трех сторон. С одной оно прорвалось. Небольшой деревянный шкаф разлетелся на куски, швыряя содержимое по кабинету. Вспышка света ударила по глазам. Траул зажмурился, Ноа рухнул на колени, закрывая почему-то уши, а не глаза.
Траул отреагировал быстрее всех. Он выставил щиты, закрывая стену исчезнувшим полем. До полного сокрытия дыры не хватало камней, но люди на улице не заметят: Траул выставил морок.
Леон еще корчился на полу, когда Траул магией дернул его в сторону от щепок на относительно чистое место.
Ноа все еще стоял на коленях и качался, сжимая голову. Он сыпал то ли ругательствами, то ли молитвами. Траул не понимал. Он осторожно приблизился к кольцу, которое упало на ковер, и поднял его.
В дверь колотила Нина.
- Леон, скажи ей, что все в порядке. И попроси вызвать строителя. Скажи им всем, что мы живы, что все… все хорошо.
Леон двинулся к двери. Он тер глаза. От прорванного защитного экрана всегда летели искры, а здесь его нагло и бесцеремонно выкорчевали вместе со стеной.
- Ноа, - Траул присел рядом на пол. - Эй?
Он положил руку парню на плечо. Тот тяжело дышал.
- И после этого ты хочешь уйти? - спросил Траул. - И далеко ли ты уйдешь, сам подумай.
Ноа ничего не ответил.
- Часто у тебя такое? - снова спросил Траул.
- Все чаще и чаще. Еще летом было не так. Прошлой весной — эпизодами. Но потом стало хуже и...
Ноа отнял руки от головы и поднялся. Траул тоже встал, и Ноа показал ему пальцы со следами ожогов.
- Я запираю магию внутри себя. Мне так рунный маг сказал. Кольцо ее запирает, если точнее, а не я.
- Запирает магию? - переспросил Траул.
Он знал, как это работает. Он читал. Еще когда Ноа родился, Траул узнавал о том, какие проблемы возникали у предшественников Ноа, таких же детей повелителей. У каждого это проявлялось по-своему, ведь всякая магия была уникальна по своей сути. Но база оставалась неизменной: сумасшествие, сжигание себя и полная неспособность подчинять силу, которая без поводка вырывалась наружу, безумная и хаотичная. У Ноа не было варианта уклониться от такой же судьбы из-за происхождения. Вопрос заключался в том, сколько времени было у бомбы внутри него. Кто-то мог расти до десяти и взрывался. Кто-то проживал четырнадцать лет почти в полной гармонии с миром, а после медленно угасал. Но никто из детей не проживал достаточно долго.
Мир изменился, стал более прогрессивным. Магия вышла на новый уровень, как и медицина. Траул знал, что сумеет найти как минимум десяток умнейших людей на планете, чтобы те помогли мальчишке излечиться.
Траул отдал Ноа кольцо и сказал. Сказал медленно, чтобы тот понял:
- Ноа, послушай. Я тебя искал. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы тебе помочь.
Ноа отступил на шаг. Он тер переносицу, выглядел совершенно белым, но умудрялся недоверчиво коситься на Траула.
- Почему? - спросил он. - Почему я должен верить, что вы поможете? Вам все равно. Та женщина, которая проводила тест, Астрид, переживала больше за свой диван, чем за меня, когда все рушилось и горело.
Траул не знал, о какой женщине и о каком диване шла речь. Он и не хотел знать. Но внутри что-то полыхало, что-то такое, чего Траул прежде не знал. И причина этого внутреннего пожара — растрепанная макушка мальчика, глаза, выдающие в нем сына Доминики, эта нелепая дешевая толстовка.
Это был его сын. Настоящий, живой. Можно было протянуть руку и тронуть его за руку. Сын, который всю прошлую жизнь ошивался неизвестно где, общался неизвестно с кем и теперь был свято убежден, что его бросили какие-то пьянчуги или еще кто похуже.
Наверно, это был самый неверный момент, чтобы сказать то, что Траул сказал.
- Ноа, я даже не верил, что смогу когда-нибудь тебя найти. Твоя мать ждала тебя все эти годы, а я почти смирился, и мне стыдно, что я смирился. Но теперь я все сделаю. И никогда не пошлю тебя ни в какую тюрьму, обещаю. И никто не пошлет.
Если бы Ноа уже не был белым как смерть, он бы побледнел. А так его мотнуло в сторону, словно Траул только что изо всех сил ударил его по лицу. На лице отразились сперва неверие, а затем такая бешеная обида, что Траул мгновенно пожалел обо все, что вырвалось у него изо рта. Ноа сложил два плюс два и пришел к единственному выводу, который напрашивался из слов Траула.