Дети повелителей всегда сходили с ума и никогда не могли контролировать свою магию. Это была их кара за рождение. Ноа не хотел сходить с ума.
- Я не хочу, - сказал он.
Он говорил с собой, обращался к себе, к тому, что сидело внутри и изредка просыпалось. К той части себя, которая убивала своего носителя.
Миссис Риверо не мыслила так глубоко, поэтому решила, что Ноа срывающимся голосом обратился к ней. Наверно, ей стало его жаль.
- Все нормально, да, - ответила она. - Мы понимаем, что ты странный юноша.
- Я обращался не к вам, - бросил Ноа.
Она раздражала его. Он мог бы швырнуть ее на Луну. И ломать кости — очень легко. Для Ноа — проще некуда. Он уже делал так.
- Черт, хватит, - он вздохнул. - Я этого не хочу.
Он видел, как доктор Ли и миссис Риверо переглянулись. Хьюго даже выставил руки так, будто собирался призвать щит. Этот человек понятия не имел, что для Ноа его щит прямо в эту секунду не значил бы ничего.
- А давайте-ка займемся опытом? - предложила миссис Риверо. - Ноа, ты не против? Или нам снова пригласить твоего друга?
Она блефовала, Ноа это видел. Прямо сейчас она до смерти боялась его, но Ноа в этом вопросе был с ней солидарен. Он тоже боялся себя, а потому просто кивнул, позволяя провести опыт.
Это было странно. Когда его посадили на место Жана и дали напиток в стакане, Ноа словно проглотил растворенную в воде глину. Он поморщился, облизал губы и понял, что комната плыла. Лежать здесь было предпочтительней, чем сидеть или стоять.
Очень захотелось спать. Они дали ему обезболивающее или какой-то наркотик, потому что шум машины раздавался словно издалека. Ноа прикрыл глаза и ощутил прикосновение к шее. Это было неприятно.
Когда все закончилось, он чувствовал себя тряпкой, предназначением которой было лежать в луже и впитывать в себя влагу. Ассистент доктора Ли помог ему встать. Ноа посмотрел на своих тюремщиков через стекло, которое уже успели восстановить. Во рту было сухо, но — что удивительно — руки больше не болели, в голову не лезли идеи, связанные с убийствами и насилием.
Ноа оглянулся на машину. Вблизи та выглядела роботом из мира будущего. В ее желобах бурлила серебристая жижа.
Машина выкачивала магию. Может быть, не только. Головную боль она тоже выкачала.
Траул
Девочка по имени Мирэ Ким раздраженно пялилась на Траула с другого конца комнаты. Траул отвез ее к Доминике на четвертый день после исчезновения Ноа, и Мирэ это решение не понравилось. Траулу же больше нравилось, когда Мирэ взирала на него с благоговейным молчанием. Но увы...
- Я хочу к Герману, - заявила она. - Если я не под арестом, я...
- Герман тебе позвонит, - Траул не хотел рычать, но у Мирэ была скверная привычка со всем не соглашаться. - А пока ты под арестом. И будешь здесь.
- Это не похоже на арест. Что это за место?
Траул не хотел препираться с глупым подростком весь день, а потому просто ушел на кухню, где хозяйничала Доминика. Она даже милостиво не прикончила Траула за то, что тот уже в третий раз потерял из сына, — лишь посмотрела с обреченностью. Траулу такой ее взгляд не понравился: уж лучше бы проклинала.
Доминика варила кофе и доставала из печи сдобные булочки.
- Ты говорил с ним так же, как с ней? - спросила она якобы безразличным тоном.
Траул собирался ответить «нет», но на самом деле говорил с Ноа он куда хуже, чем с Мирэ. Мирэ он хотя бы не пытался атаковать магией. Мирэ он не пугал.
- Не знаю, - замялся Траул. - Я не знаю, как говорить с детьми, Ника.
- Ты обидел его? - снова спросила Доминика.
- Ника, я очень старался, но он напридумывал себе всякого. Он напугался, что я могу его убить. Мне жаль.
- Да, тебе жаль. Снова, Исаак. Тебе все время жаль. Иногда, знаешь, это звучит как шутка.
Траул мысленно застонал. Ника всегда была чуткой, а он — нет. Он был выращен политиком, он был вынужден руководить страшной кучей людей, он за них отвечал, он не имел права сидеть на лавке и ныть, жалуясь на жизнь. Нет, что бы ни происходило, он должен был руководить. Этот глагол был определяющим. Понимание детей не входило в его компетенции, он не был ни психологом, ни настоящим родителем.
- Я его найду, Ника, обещаю тебе, - сказал Траул.
В груди что-то теснилось, жалось. Мальчишку хотелось найти не только по массе всех тех причин, что диктовала банальная ответственность и вина. Мальчишка был его, Траул отвечал перед ним лично. Понятно, что тот был без пяти минут совершеннолетним, и ему уже не нужна была ни опека, ни сказки на ночь. Но ведь хоть что-то он получить мог?
- Мирэ? - позвала Доминика.
Траул вздрогнул от звука ее голоса. Он не ожидал, что Мирэ откликнется, но та встала с дивана и, подозрительно глядя на компанию на маленькой итальянской кухне, остановилась на пороге.