Жан поник и опустил плечи. Ноа пожалел о вспышке. Над ребёнком издевались долгое время, не считали его за человека и присвоили номер. То, что Жан не рехнулся, уже было своего рода чудом. Он имел права быть глупым и предлагать глупости, никто не знал, как пребывание в одиночной камере сказалось на нем. Это Ноа подумал, но вслух проговаривать не стал, потому что Вильгельм горел огнём. - Черт побери, - прошептал Ноа. - Я не врач. Он бы это хотел сейчас оказаться в самой дальней точке отсюда, где-то, где есть вода и простор, где есть помощь. Ноа сжал зубы так сильно, что они заболели от давления. Жан рассеянно моргнул, глядя в пол. - А это что? - удивился он вяло. - Где? В голове Ноа звенел церковный колокол: звонко и металлически. Он посмотрел на пол, где остановился взгляд Жана, и внутри поднялась надежда вперемешку с неприкрытым страхом. В лицо веяло тёплом. Ноа ухватился за руки Вильгельма и Жана. - Если что, беги и зови на помощь, - приказал он Жану. - Куда? - Куда угодно. Если со мной что-то случится, не трать время и зови людей. Понял? Ноа знал, что с ним делала телепортация. Щель на полу трещала и росла. Ноа зажмурился. Если он собирался умереть, пусть только перестанут болеть руки и ныть сердце.
- 16 -
Проваливаться в темноту Ноа было не привыкать. Только на сей раз, когда волны жара, бреда и паники, превращающейся в глобальную аритмию, накатывали слой за слоем, никто не бегал и не кричал, что ему нужно было помочь. Никто даже не прикасался к нему, и Ноа, находясь в пограничном состоянии между сном и явью, лениво рассуждал о том, что рядом, когда он телепортировался, был Жан, а теперь под рукой его не было.
Ушей, кроме белого шума, достигало кваканье жаб и пение птиц. Пахло травой и вечерней прохладой. Ноа лежал на земле, чувствовал, как по пальцам бегали жуки и муравьи, и ему нравилась окружающее его безмолвие.
Потом Ноа очнулся до конца.
Сперва он просто сжал руку и ощутил под пальцами траву и землю. Он ковырнул на пробу: пальцы зарылись в грязь и смогли выдернуть несколько травинок. Затем Ноа попытался увидеть то, где был. Дыхание вырывалось агонизирующим хрипом. Ноа думал, он так дышал или кто-то по соседству, но пришел к выводу, что все-таки он.
Пока не пришел в себя до конца, он несколько раз спал и видел сон — один безумней другого. То он выступал на арене в качестве дрессировщика диких зверей и лев внезапно принимался ходить на передних лапах по кругу. То Мирэ в костюме Санты, но без бороды чистила снег возле дома Германа Холена.
Когда Ноа принялись толкать и бормотать проклятья сверху, тот первым делом порывался перевернуться на другой бок и продолжить спать.
- Эй, парень? - прорычали сверху, но неубедительно.
Ноа нехотя открыл глаза и уставился на землю, где лежал. Мимо руки проползла ящерица, юркнув в траву. По листу карабкался жук.
Ноа попытался понять, почему он на природе, но в голову ничего не шло. Его снова толкнули.
- Да очнешься ты сегодня или нет?
- Где я? - хрипло спросил Ноа у незнакомца.
Он развернулся и тупо уставился на мужчину, белого, покрытого испариной, но с суровым, внимательным взглядом. Мозг очень медленно сопоставлял увиденное со знакомым, и до Ноа только через несколько секунд пристального разглядывания дошло, что над ним висел повелитель Вильгельм на фоне чистого голубого неба и раскидистых крон деревьев.
Понимание пришло быстро, сразу же вернулась память. Ноа сел на земле, озираясь по сторонам и силясь понять, куда его занесло на этот раз.
- Это собирался спросить я, - заявил Вильгельм. - Где я, парень? И кто ты?
- Вы были у... ммм... тех людей, которые делают оружие из выкаченной магии, - сказал Ноа.
- Это я знаю. - Вильгельм крякнул, опираясь на руку и падая рядом с Ноа.
- А я нас вытащил, - заключил Ноа. - Я тоже там был, нашел своего друга и вас.
- Каким образом ты нас вытащил?
- На самолете, - быстро ответил Ноа. - Где мой друг?
- Вот, костер разводит, - сообщил Вильгельм. - На каким еще самолете? Ты меня за кого держишь?
Ноа посмотрел на Вильгельма, затем снова на Жана, который сосредоточенно водил рукой над сложенными палками и действительно пытался развести костер. Получалось у него из рук вон плохо.