Танаеву надоели безуспешные попытки вызвать меч из виртуальной реальности, и он проводил дни в ленивой праздности. Теперь его не мучила жажда. Воды было достаточно — энергия в луже хоть и уменьшилась, но ее поступление из неведомого ему источника продолжалось, и каждый день там накапливалась достаточная порция. Его организм быстро восстановил силы — больше его не мучили боли, но появилась другая опасность.
С каждым днем его желание вырваться на свободу уменьшалось. Праздность плохо влияет на психику' воина, сейчас, когда его внутренняя энергия восстановилась, фантазии, которым он предавался, были настолько реальны, что в достаточной степени заменяли ему внешний мир, отделенный от него непроницаемыми стенами. К тому же в отличие от реальности фантазиями легко можно было управлять, подчиняя их любому своему капризу. Только воспоминание о Леоне не давало ему полностью погрузиться в свой иллюзорный мир, словно на дне его сознания притаился крохотный зверек и не давал ему покоя, напоминая о том, что это именно он виноват в несчастьях, обрушившихся на бедную девушку. Где она сейчас? Может быть, его враги удовлетворились своей победой над ним и отпустили несчастную на свободу? Но это вряд ли… Они никогда не отпускают своих жертв.
Когда в двери камеры загрохотал засов, Танаев не сразу поверил в это, приписав случившееся своему не в меру разыгравшемуся воображению. И только когда стражи швырнули в его камеру какого-то человека, Танаев приподнялся наконец на своем ложе.
Если бы он ожидал этого события, он мог бы броситься на стражей, открывших дверь. Два обычных человека, убрать их с дороги было бы нетрудно, и тогда… Но время было безвозвратно упущено, засов загрохотал вновь, и, внимательно вглядываясь в серой тьме в лицо нового узника, Глеб уловил в его чертах что-то смутно знакомое…
— Кто ты? — спросил Танаев и не узнал собственного голоса. За долгие дни одиночного заточения он почти разучился говорить. Ему пришлось прокашляться и повторить вопрос.
— Когда-то я был лейтенант-полковником Хра-менко.
— Вы тот самый Храменко, который, если верить официальным источникам, скончался от сердечного приступа?
— Тот самый. Они держали меня в этих подвалах до сегодняшнего дня. И я ничего не знаю о том, что творится наверху. Слишком много времени прошло. Так что можете не спрашивать меня об этом.
— Я и не собираюсь. Мне гораздо интереснее узнать, каким образом вы оказались в моей камере.
— Ну, это как раз просто. У них есть возможность наблюдать за вами. В потолке вашей камеры имеется скрытая система зеркал, и они знают, что вы до сих пор живы. Хотя это, по их мнению, невозможно. Вот они и решили, что мое присутствие в вашей камере поможет разрешить загадку.
— Я вас оставил в руках полиции со всеми доказательствами невиновности. Почему они вас не отпустили?
— Они меня отпустили. Был уже очень поздний час. когда это случилось. До дома я добрался далеко за полночь. Во дворе моего дома, сразу за воротами, находится большой фонтан, в центре которого есть скульптурная группа.
— Да, я помню этот фонтан. Он мне не понравился с первого взгляда. Какой-то ненормальный скульптор с извращенной психикой изваял там трех демонов, разрывающих человеческое тело…
— Это связано с нашей религией. Последние церковные догмы… Ну, да ладно. Речь сейчас не об этом. Когда я вошел во двор, полицейская коляска, доставившая меня к дому, осталась за воротами, я вошел во двор один, запер за собой ворота и направился по дорожке к дому… Фонари горели тускло, но все же давали достаточно света, чтобы видеть отчетливо этот фонтан… Неожиданно я заметил, что одно из каменных изваяний пошевелилось и повернуло ко мне свою страшную морду…
— Ничего удивительного. Существу из иного мира легче всего переместиться в наш в том месте, где существует его изображение.
— Так вы верите мне?
— Разумеется, я вам верю.
— Странно… Никто не поверил в мой рассказ. Морда этого демона — последнее, что я запомнил из моего прошлого. Очнулся я уже в императорских подвалах.
— И как же власти объяснили причину вашего заточения?
— Да никак. Ничего они не стали объяснять. Сказали, что мое заточение обусловлено высшими государственными интересами. Вот и все объяснения. Мне не позволили связаться ни с кем из моих влиятельных друзей, а через несколько дней показали газету с некрологом, из которого следовало, что я умер и мое тело похоронено на Сиамском кладбище. Там была даже помещена фотография похоронной процессии, довольно богатой, кстати, со многими знакомыми мне лицами… До сих пор не знаю, кого они похоронили в моей могиле…