Это уже было верхом невежливости. Обычно новоявленного канцлера здесь встречали если и не с почтением, то, во всяком случае, с должным вниманием. И, сдерживая закипающее бешенство, чувствуя, как на поясе начинает шевелиться рукоятка меча, Танаев снова спросил:
— Так какая муха укусила вашу охрану, куда они все подевались и почему набросились на меня у входа?!
— Так было нужно! — довольно непонятно ответил император. Странность этого ответа и борьба с собственным негодованием заняли Танаева настолько, что он упустил момент, когда писарь встал за своим столиком во весь рост, и рост этот оказался таким, что его голова почти уперлась в потолок палаты трехметровой высоты.
В следующее мгновение рукоятка меча прыгнула в ладонь Танаева, но было поздно.
Тот, кто секунду назад был писарем, уже превратился в черного гиганта, обросшего густой шерстью, а его лапа, очень похожая на ту, что висела в качестве сувенира у Танаева в гостиной, успела нанести чудовищной силы удар по корпусу Танаева.
От этого удара так и не успевший включиться меч был выбит из руки Танаева и отлетел в противоположный угол, а сам Глеб врезался в стену с такой силой, что перед глазами у него поплыли цветные круги.
С большим трудом ему удалось сохранить сознание, но об уходе в боевой транс в таком состоянии уже не могло быть и речи. В неторопливо приближавшемся к нему гиганте он уже узнал Рила.
— Наконец-то ты мне попался, человеческий ублюдок! Сейчас ты ответишь за всё. Но я не убью тебя сразу, не надейся! Сначала я выпущу твои кишки, и пока ты будешь их подбирать, я сдеру с тебя кожу! Ты ответишь мне за все муки Талы, за каждую секунду ее страданий!
— Я не виноват в том, что твоя Тала напала на меня! Я был вынужден защищаться! — Глеб нес какую-то чепуху, не вникая в ее смысл, понимая, что никакие доводы не подействуют на взбешенного демона. Но сейчас самым важным было выиграть время. С каждой секундой в голове прояснялось, и появилась надежда если и не уйти полностью в боевой транс, то хотя бы обрести свое обычное проворство.
Ему еще повезло, что когти гиганта во время удара прошлись по сторонам его туловища, не причинив особого вреда, лишь оставили на боках глубокие царапины. Сквозь клочья разорванной куртки из них сочилась густая темная кровь, пачкая ковры опочивальни.
Император не принимал никакого участия в происходящем и продолжал молча восседать на своем троне, лишь изредка, словно китайский болванчик, кивая седой головой. «Хоть бы стражу позвал!» — мельком подумал Танаев и сразу же вспомнил, что стражи в ближайших комнатах не было и в помине.
Рилу осталось сделать последний шаг, и он уже занес страшную лапу, сведя гигантские полуметровые когти, словно огромные клеши, чтобы выполнить свою анатомическую угрозу.
Было мгновение, во время которого Танаев простился со своей долгой жизнью и даже успел подумать о том, что, возможно, скоро встретится с оставленными в нижнем мире друзьями. Вот только появиться он там должен был в совершенно ином качестве, и уж тогда ему припомнят все, что он сделал с Храмом Смерти.
Но прояснило его голову не это, а пронзительная мысль о том, что, если он сейчас уйдет из верхнего мира, дело, которое он здесь начал, останется незавершенным, а Земля полностью попадет под власть захватчиков. Он не переоценивал свои силы, просто знал, что в его руках сосредоточены все нити, и надежда на победу человеческой расы зависела сейчас только от него.
И, как бы отвечая на эту мысль, в мозгу Глеба ярко вспыхнуло имя Леоны. Она станет следующей в жертвенной цепи, которая потянется за этим кровавым чудовищем. Некому будет защитить женщину, принадлежавшую ему, его женщину…
Следующей мыслью Глеба стал приказ. Даже не приказ, пожелание. Лишь одно слово пронеслось в его мозгу: «МЕЧ!»
И меч пришел! Рукоятка не пронеслась по воздуху через всю комнату. Она растаяла в том месте, где только что лежала, и материализовалась в правой руке Танаева. А вырвавшийся из нее желтоватый луч лезвия вспорол живот надвигавшемуся на него демону еще до того, как палец Танаева нащупал нужный камень. Какое-то мгновение Рил не понимал, что поменялся ролями со своей жертвой. Лишь секунду спустя, когда водопад вонючей жижи обрушился в императорскую опочивальню из его распоротого брюха, он разразился чудовищным ревом, который сразу же перешел в захлебывающийся жалобный вой.
— Извините, Ваше Величество! Мы тут немного намусорили! — проговорил Танаев, повернувшись к императору, когда тело Рила со страшным грохотом рухнуло на пол.