Но, несмотря на все везение, сопровождавшее их командира, многие из тех, кого он знал, после этого штурма навсегда останутся лежать на склонах проклятой горы, слишком таинственной в лунном свете, слишком смертоносной и слишком опасной.
Он хотел было возразить, привести какие-то новые доводы, но в последний момент передумал, потому что Танаев задал ему вопрос, на первый взгляд не имеющий отношения к предстоящей битве:
— Как ты думаешь, почему они выбрали для своего нашествия именно нашу планету? В космосе тысячи миров соединены туннелями антов, могли бы
выбрать для себя любой необитаемый или заброшенный мир, вполне пригодный для жизни, но они выбрали наш, несмотря на то что его захват обходится им так дорого. Почему?
— Ученые нашей обители давно изучают этот вопрос и пришли к выводу, что обитателям нижнего мира для их полноценного комфортного существования, кроме рабов, отряды которых они так успешно пополняют на нашей планете, необходима еще и эманация зла.
— И что же она собой представляет, эта эманация?
— Что-то вроде невидимой атмосферы алчности, продажности, себялюбия… Возможно, именно ради сохранения этой атмосферы черные не слишком спешат с окончательным разгромом империи. Могли бы давно завершить ее захват, но они почему-то медлят, и это лишний раз подтверждает теорию, о которой я тебе говорю.
— Ты думаешь, мы сами виноваты в том, что сейчас происходит?
— А разве может быть иначе? Законы кармы неизменны! Совершающий зло рано или поздно получает волну обратного отката, часто она проявляется не сразу и не явно, но она бывает всегда, и сейчас она накрыла Землю.
Дождавшись момента, когда луна полностью скрылась за седловиной между двумя главами вершины Эльбруса, Танаев отдал приказ к началу штурма.
Им понадобится не меньше двух часов для того, чтобы добраться до вершины, и когда они окажутся от врага в пределах гранатометного выстрела, наступит самое подходящее время для завершающей атаки.
Многое зависело от того, насколько близко им удастся незаметно подойти к позициям врага, и еще до заката луны Танаев лично проверил снаряжение и обмундирование своих солдат.
Копыта лошадей были обмотаны тряпками, а то немногое тяжелое вооружение, которым они располагали, пришлось оставить внизу. За исключением двух небольших снятых с лафетов пушек, которые несли на плечах наиболее сильные из отобранных им гвардейцев.
О ночном подъеме громадной бомбы нечего было и думать. Ее начнут подымать с рассветом, да и то лишь в том случае, если удастся закрепиться на вершине.
Впервые Танаев не согласился со своим помощником и другом. Альтер предлагал окружить гору кольцом и начать атаку сразу со всех сторон.
Но для такой атаки у них было недостаточно огневых средств, и Танаев решил построить атакующий отряд узким клином, расположив все имевшиеся в наличии гранатометы, заряженные пакетами шунгита, в острие атакующего клина. Решение было довольно рискованным, поскольку, если им не удастся достаточно быстро прорваться сквозь войска черных, те успеют подтянуть к месту прорыва все свои резервы, и тогда их задавят численностью и сбросят с крутого склона.
Идущие во второй линии части не сумеют их поддержать и, увлекаемые волной отступающих, тоже покатятся вниз…
Зато если фактор внезапности сработает в полной мере, если им удастся подобраться к позициям черных незамеченными, если они прорвутся сквозь их передовые порядки достаточно быстро и ударят по остальным с тыла…
Если после этого им удастся закрепиться на вершине и продержаться там до тех пор, пока снизу доставят бомбу… Слишком много в этом плане оказалось «если». Но ничего лучшего Танаев так и не сумел придумать и потому с мрачным видом возглавил колонну своих войск.
За Танаевым, постепенно расширяясь, одна за другой двигались шеренги имперских гвардейцев, на чью дисциплину он мог рассчитывать хотя бы потому, что они на практике знали, во сколько жизней может обойтись малейшая неосторожность в ночной атаке на превосходящие силы противника.
Весь предыдущий день и всю предыдущую ночь, которые он провел на плоту с бомбой, Глеб ждал если уж не прямого контакта, то хотя бы какого-то знака от своих могущественных покровителей.
Но Прометей молчал, молчал Александер, и ментальный эфир не нес на своих волнах ни единого звука. Это показалось Глебу не лучшим предзнаменованием.