— С этой минуты мы оба становимся заговорщиками, а заговор против государственных интересов империи карается весьма мучительной смертью. Неделя предварительных пыток, предшествующая официальной казни, делает из заговорщика кусок кровоточащего мяса, и лишь затем…
— Не надо меня запугивать. Я полностью отдаю себе отчет во всех последствиях своего провала.
— Я и не собираюсь вас запугивать. Скажу больше — вместо того чтобы немедленно вызвать полицию, я по-прежнему готов выслушать вашу историю и, следовательно, сам становлюсь государственным изменником.
— А зря, пожалуй, вы не вызываете полицию. Это бы полностью вас обелило в глазах властей. Меня вряд ли удастся взять так просто, даже здесь, в вашем доме, где полно заранее заготовленных ловушек и засад. Я уверен, что вы знали об этом, но, возможно, не всё. Позвольте, прежде чем мы продолжим нашу беседу в другом месте, предоставить вам одно неоспоримое доказательство истинности моих слов!
Сказав это, Танаев исчез, а через секунду появился перед Храменко уже на другом стуле. В руках он держал светящийся кристалл внутренней памяти мажордома, который теперь неподвижно стоял перед распахнутой настежь дверью библиотеки с развороченным нутром.
— Здесь запись всей нашей беседы.
— Я подозревал что-то подобное, но до сих пор не возникало необходимости всерьез заняться проверкой. Есть что-нибудь еще в таком духе?
— Почти наверняка. Для дальнейшего разговора нам понадобится более безопасное место.
— Хорошо. Только сначала объясните, как вам это удалось? Почему вы вдруг стали невидимы?
— Все дело в скорости. С момента, когда я встал со стула, и до того, как появился перед вами, прошла примерно сотая доля секунды. А как мне удается этого достигнуть, вы узнаете из моего дальнейшего рассказа. Мне бы не хотелось, чтобы эти сведения попали в руки канцлеру, прежде чем я до него доберусь.
— В таком случае, если вы не хотите привлечь к нашей встрече внимание всех имперских агентов, вам придется переодеться, воспользовавшись для этого моим гардеробом. Вряд ли вы можете сохранять невидимость слишком долго.
— Вы правы, за мной по пятам шли боевики Терона, не осталось времени для подготовки к новому рывку, так что я с благодарностью принимаю ваше предложение.
Одежду принес робот. Не тот, которого Танаев только что вывел из строя. Мажордом был золотого Цвета, что должно было означать его более высокое положение.
Серые брюки из натурального льна в жару, стоявшую все последние дни в столице, показались Танаеву практичными и к тому же оказались ему впору. С клетчатой рубашкой из плотной байки тоже не возникло никаких проблем. Была еще легкая куртка из какой-то синтетики и шейный платок — единственная непривычная для него деталь туалета.
С трудом повязав перед зеркалом неудобный узел, Танаев ощупал карманы куртки и обнаружил в одном из них портмоне с небольшой пластиковой карточкой, на которой красовалась его фотография.
«Когда он успел?» — изумился Танаев. Впрочем, при сохранившемся в доме Храменко уровне роботизации в этом не было ничего удивительного. И все же, чтобы за несколько минут изготовить идентификационную карточку личности — нужно было располагать весьма неординарными возможностями. Кажется, риск, на который он пошел, привлекая на свою сторону этого человека, полностью себя оправдал.
Закончив переодевание, Танаев вновь вышел в библиотеку, где его поджидал Храменко, уже полностью готовый к выходу.
— Нам лучше воспользоваться общественным транспортом — после вашего «вскрытия» моего мажордома я не доверяю собственным слугам.
— Что же, это разумно, — согласился Танаев.
Общественный транспорт был представлен небольшим вагончиком, в котором при желании могли бы разместиться человек десять. Чем именно он приводился в движение, Танаев так и не понял, поскольку никакого двигателя в доступной взору части машины обнаружить не удалось. Однако гораздо большее значение для них имело отсутствие в этой машине водителя и пассажиров.
Минут через пятнадцать они вышли перед трехэтажным зданием, фронтоны которого были украшены нелепыми облупленными скульптурами. Заметив взгляд Глеба, Храменко пояснил с огорчением:
— Вот уже несколько лет никто не занимается ремонтом. И дело тут не в недостатке средств, про-
сто люди потеряли уверенность в завтрашнем дне. Кому захочется заниматься ремонтом, если завтра твой дом может перейти в руки захватчиков? Коррупция и рэкет в столице достигли небывалых размеров.
Они миновали представительного швейцара, в тени конторки которого цепкий взгляд Танаева заметил трех накачанных парней в одинаковой одежде _ то ли вышибал, то ли охранников.