Чтобы хоть как-то развеять одолевший его сонм темных мыслей, Глеб велел вознице ехать к дому Квинкадзе, и, к его великому удивлению, тот не возразил, молча поворачивая свою карету в ближайший переулок.
— Ты что, знаешь, где он живет?!
— Кто же этого не знает! В этом доме каждый сочельник устраивают благотворительные обеды для всех желающих.
Оказалось, что узнать адрес Леоны проще простого.
Весь остаток дня Танаев провел, вышагивая вокруг высокой, неприступной для простых смертных ограды. Ему ничего не стоило преодолеть эту преграду, но врываться в дом Леоны силой — только этого ему сейчас и не хватало.
В конце концов, совершенно отчаявшись дождаться случайного выезда из ворот дома, больше похожего на замок, какого-нибудь транспорта, он дернул за тяжелое бронзовое кольцо и услышал протяжное «бом-бом» сигнального колокола.
Маленькая дверца сбоку ворот почти сразу же приоткрылась, и на улицу выглянул привратник в красной ливрее.
— Чем я могу быть вам полезен, сударь?
— Мне нужно увидеть вашу хозяйку. Леону Квин-кадзе, не могли бы вы попросить ее принять меня?
— Что вы, сударь! — Привратник всплеснул руками. — У нас такое горе, вот уже вторые сутки Леона не возвращается домой! Детективы сбились с ног, разыскивая ее! Мне приказано немедленно заявить в полицию, если кто-то будет ею интересоваться!
— Не делайте этого. Забудьте все, о чем я вас просил! — Глеб торопливо сунул в руки привратника крупную купюру и торопливо пошел прочь.
Мир вокруг Танаева окончательно потемнел, словно все небо над городом покрылось грозовыми тучами. И теперь у него не оставалось иного выхода, как только идти напролом до конца.
— Турнира вам захотелось? Ну, я вам покажу турнир!
ГЛАВА 26
Утром третьего дня Танаев наконец узнал, с кем ему придется сражаться на турнире. Увы, его врагами оказались вовсе не претенденты на тепленькое местечко в охране императора, как он легкомысленно рассчитывал. Схватка предстояла с теми, кто убид Храменко, похитил Леону и теперь охотился за ним.
Он узнал об этом, навестив тайную резиденцию монашеской общины, адрес которой оставили ему на самый крайний случай. Теперь такой случай наступил.
Едва успел Танаев произнести имя Крауса, желая выяснить наконец, кто внес деньги за его участие в имперском турнире, как монах, одетый в гражданский костюм, который сидел на нем не лучше рясы, вскочил и замахал на него руками:
— Не произносите этого имени в стенах нашей обители!
— Где же еще я должен его произнести, если желаю узнать наконец, что собой представляет мой враг или друг? Ведь он заплатил за мой патент!
— Это проклятый чернокнижник, давно замеченный в связи с темными силами нижнего мира. Раньше он вел себя тихо и долго ждал того дня, когда на всех нас обрушится несчастье нашествия. Теперь же осмелел, власти не трогают его. Он открыл проклятый храм в Северной слободе. Храм, официально посвященный Черному Арху. И теперь с попустительства имперских властей проводит в нем свои кровавые службы.
— Спасибо за информацию, — сказал Танаев, не слишком огорченный этой новостью. — С Черным Архом мне уже приходилось встречаться. Не думаю, что его служитель окажется хитрее своего господина.
— Ты слишком самонадеян, сын мой. В этом мире властвуют совершенно иные силы, чем в нижнем. Там тебе помогал сам светлый Прометей, здесь ты один, и если твой враг окажется сильнее, чем ты предполагаешь, ты можешь погибнуть. Не помогут устоять все твои особые способности. Ты, наверно уже заметил, что уйти в ментал отсюда, из мира Земли невозможно. И в сотни раз хуже поддается твоему воздействию человеческая психика. Кое-что у тебя получалось, конечно, с простыми людьми, но на турнире тебе придется столкнуться с настоящими мастерами черной магии. Что же у тебя останется против них? Сила и необычная скорость? В этом они не уступят тебе.
— Ты слишком хорошо осведомлен о моих способностях, монах. Кто ты на самом деле?
— Вот видишь! Тебе уже всюду мерещатся враги!
Они добились своего, ты потерял равновесие духа, а для воина в день решительной схватки оно важней любого оружия! — произнеся эти слова, монах провел рукой перед своим лицом, и сквозь маску незнакомого Танаеву валамца проглянуло светлое лицо Александера.