— Я слежу за тобой с того момента, как ты вновь появился на Земле, и должен заметить, что твои поступки после возвращения далеки от идеала! Ты поддался на провокацию Талы и зачем-то вступил с нею в схватку, растратив на это слишком много отпущенных тебе сил, которые так понадобятся в день предстоящей битвы. Тебе удалось изгнать ее и заодно озлобить. Демоны не прощают тех, кто оказался сильнее их в открытом поединке, они могут ждать годами своего часа, чтобы отомстить обидчику.
— Я знаю! Имел возможность убедиться… — пробормотал Танаев, чувствуя, что упреки Александера справедливы.
— Но этой ошибки оказалось недостаточно! — продолжал старец. — Ты увлекся освобожденной женщиной. Нет ничего дурного в том, чтобы полюбить женщину Но накануне решающей схватки дух воина Должен быть абсолютно свободен. Он обязан думать лишь о врагах и о своем с таким трудом добытом оружии, до которого ты теперь не сможешь дотянуться… Меч ревнует тебя к этой женщине, он знает, что твои чувства принадлежат не ему!
— Ну, это мы еще посмотрим! В нижнем мире он признал во мне хозяина.
— Это хорошо, а ты попробуй позвать его сейчас!
И Танаев попробовал, обнаружив в маленьком клочке замкнутого пространства, в котором хранился образ волшебного меча, лишь глухую бетонную стену. Это оказалось настолько неожиданно, что Глеб окончательно растерялся и, не выдержав испытующего взгляда Александера, отвел глаза в сторону.
— Вот видишь… У тебя остается всего один день. Ни отсрочить этот поединок, ни уклониться от него ты не сможешь. Даже если ты не придешь на турнир и покинешь столицу, враги настигнут тебя в любом месте. Тогда все будет еще хуже, потому что беглец всегда становится легкой добычей. Только воин, идущий навстречу опасности, может надеяться добыть победу в схватке.
На какое-то мгновение в голове Танаева действительно мелькнула мысль о побеге, но он отбросил ее раньше, чем Александер успел это почувствовать.
— Я приму поединок, обладая теми силами, которые у меня остались, раз уж ты не собираешься мне помогать!
— Если бы я мог! Но в этом мире от меня сохранилась лишь оболочка, сотканная из легкого эфира, ее и увидеть-то может далеко не каждый! Я могу лишь давать советы, которые ты не слушаешь!
После этого, как показалось Танаеву, незаслуженного упрека он почувствовал, что теряет терпение. Последнее время он стал замечать, что терпения у него остается все меньше, а гнев загорается все легче, лишая его остатков хладнокровия, так необходимого во время серьезного поединка. Но, даже вспомнив об этом, он не сумел сдержаться и возразил:
— Советы давать нетрудно. Однажды я послушался твоего совета и на несколько лет застрял в нижнем мире, теперь ты говоришь, что все тяготы, которые мне пришлось там претерпеть, оказались лишними, а усилия бесплодными!
— Я этого не говорил!
— Тогда скажи, как мне вернуть меч Зевса?
— Этот меч обладает собственной волей. Никто не сможет его вернуть, если он сам этого не захочет.
Вопреки желанию Танаева турнир состоялся точно в назначенный день. Он прибыл во дворец императора заранее и всю дорогу до дворца проделал с максимальной осторожностью, ожидая нападения из-за каждого угла, но никто не собирался на него покушаться.
Турнирная арена оказалась неожиданно большой. Казалось непонятным, как может такая огромная площадь, окруженная вспомогательными строениями, скрываться в дворцовом парке. Но она располагалась в нем настолько скрытно, что с улицы заметить крыши ее невысоких строений было совершенно невозможно. И человек, впервые оказавшийся перед ее воротами, не мог сдержать внутреннюю дрожь.
Был ли тому причиной череп лошади, прибитый над воротами, или надпись: «Входящий сюда никогда не выходит обратно». Это могла быть всего лишь Цитата одного из параграфов устава императорской гвардии, из которого следовало, что в гвардию можно вступить только пожизненно, или чья-то мрачная шутка, но Танаеву показалось, что в темных обводах высокой изгороди арены и в самой этой надписи кроется зловещий смысл.
У него были все основания для беспокойства и неуверенности. Дотянуться до меча, пробиться сквозь отделившую меч виртуальную стену ему так и не удалось. На турнир он пришел фактически безоружным. Ему обязаны были выдать перед поединком стандартный набор, но, как объяснил распорядитель, этим набором оружия никто не пользуется. Опытные воины предпочитают собственное, проверенное и подогнанное по руке оружие. Тем более что обладание таким оружием не запрещается правилами. Танаев тоже предпочитал собственное оружие, вот только его у него не было. Сломанный шунгитовый меч не стоило даже показывать — его длина не соответствовала турнирным стандартам. Танаева настолько расстроила недоступность меча Зевса, что он, словно назло судьбе, не стал заказывать меч у оружейников и решил, что, раз уж он не может воспользоваться добытым с таким трудом волшебным оружием, особой разницы в том, чем ему придется драться, не было.