Теперь, неожиданно для противников, в руках у него оказалось оружие. Не бесполезная золотая игрушка — меч, а настоящее боевое копье со стальным наконечником и отполированным древком. Вот только метнуть его он не мог, не удастся закованными в тяжелые рукавицы руками придать копью достаточную скорость. Зато он сможет пользоваться им, как пикой, если успеет повернуть острие в сторону противников… Выяснилось, что сделать это он не успевает… Второй всадник, приблизившись, с маху нанес своим мечом рубящий удар.
Танаеву чуть-чуть повезло… Или это было не везение, а его воплотившееся желание? Он страстно пожелал, чтобы лошадь всадника споткнулась во время удара, и она действительно споткнулась на совершенно гладкой поверхности арены…
Это подарило Танаеву сотую доли секунды, но он сумел использовать и столь ничтожное время — не Для того, чтобы выставить навстречу мечу наконечник копья, на это не хватало ни времени, ни силы. Зато он успел слегка довернуть свою кисть, сжимавшую древко копья, и лезвие меча его противника, скользнув по древку, еще больше отклонилось вправо.
Удар пришелся по предплечью. Лезвие, разрубив наплечник и закрывающие руку золотые пластины, прошло вскользь, лишь слегка задев мышцу. Однако боль от этого удара была настолько сильной, что Танаев выронил копье и сразу же увидел над головой занесенную боевую палицу третьего противника.
Она двигалась медленно, поскольку он все еще смотрел на окружающий мир сквозь призму своего ускоренного времени, вот только изменить в этом мире Глеб уже ничего не мог.
В последний раз в отчаянной попытке он потянулся к своему волшебному мечу, скрытому за пределами реальности, и вновь наткнулся на холодную, непроницаемую стену. Он еще успел подумать: «Будь ты проклят, капризный инструмент бога, разрушивший древние цивилизации!» Он хотел сказать еще что-то в равнодушную мертвую пустоту, но в это мгновение на его голову обрушился удар палицы. Мысль осталась незаконченной.
Мир вокруг Танаева завертелся и исчез, погрузившись в полную тьму.
Когда он через полчаса — или, быть может, через тысячу лет — открыл глаза, тьма вокруг него стала еще плотней. Дикая головная боль мешала думать, вновь провалиться в небытие казалось желанным спасением. Нет, он не мог себе этого позволить, он должен понять, что с ним произошло и где он теперь находится. Может быть, он ослеп после того последнего удара палицы и провалился в нижний мир? Нет, так не бывает. После ухода в нижний мир восстанавливаются все основные функции организма. Это он хорошо помнил, как и то, что еще совсем недавно вернулся оттуда.
Вернулся для того, чтобы… А вот об этом не стоит сейчас думать, потому что боль становится нестерпимой. Ощупав свое тело, Глеб обнаружил, что на нем больше нет проклятого золотого панциря. Он лежал на тонком слое отвратительно воняющей гнилой соломы.
Дико хотелось пить. Но это естественно, попытался он себя успокоить. Организм разлагает введенные в него наркотики, и для этого ему требуется вода, много воды. Эта мысль усилила жажду настолько, что он застонал сквозь зубы и попытался перевернуться на другой бок. Это ему удалось, хотя боль в голове еще больше усилилась от этого движения.
Какая-то важная мысль прорывалась сквозь огненную завесу боли: гнилая солома… В сухом помещении солома не гниет… Где-то здесь должна быть вода… Но сейчас у него не было сил заниматься поисками. Он вновь впал в беспамятство, а когда очнулся, боль чуть утихла. Во всяком случае, настолько, что он смог сесть на своем ложе и осмотреться.
Хотя в помещение по-прежнему не проникало ни единого лучика света, его зрение, способное видеть даже в полной темноте, начало восстанавливаться… Вот только пить хотелось еще сильней. Если бы он смог найти воду, это помогло бы ему уменьшить боль настолько, чтобы начать действовать. Он помнил о том, что должен начать действовать как можно быстрее. Где-то там, за стенами его камеры, неумолимый метроном отбивал отведенное на его жизнь время…
То, что он находится именно в камере, не вызывало у него сомнений. Он мог рассмотреть даже влажную каменную кладку стен, сложенных из огромных гранитных глыб.
Подвалы императорского дворца в народе называли «душегубкой». Они тянулись на многие километры, далеко за пределы здания. Построили их в незапамятные времена, задолго до того, как над ними был возведен сам дворец.
Говорили, что узников швыряли сюда для того, чтобы навсегда забыть об их существовании. Никто и никогда не приносил им пищу или глоток воды… Без пищи Глеб легко мог обходиться длительное время, правда, в этом случае для восполнения энергии ему необходим солнечный свет. Здесь не было солнечного света, не было пищи, и никто не принесет ему глотка воды, зато здесь есть влажные стены…