— Изумительно гладкая шерстка, - одобрил он, запуская руку под одежду.
— Эй!
Чечух дернулась, покатилась, вырвала ногу, покраснев от стыда.
— Только мужу дозволено делать такое!
— А распускать про меня порочащие слухи, это значит, нормально? – укорил ее Лошадкин.
Чечух, и без того выбитая из равновесия, смутилась еще сильнее и задергала носиком, зашмыгала. В голову Михаила полезли непрошенные мысли, так как была она все же весьма фигуриста и приятна на ощупь.
— И ничего я не распускала! – попробовала возразить она.
— Поэтому сбежала, едва услышав о Земле? Я ведь даже не называл себя землянином, - ласково укорил ее Лошадкин.
Взгляд Чечух заметался, очень интересная реакция, отметил Лошадкин. Неужели она была настолько слаба духом? Для сплетницы и подруги номер один – очень, очень сомнительно. Стало быть, кто-то внушил ей страх к землянам, но как она тогда вообще училась в Академии?
— Я… боялась не удержаться, - вдруг призналась Чечух. – Вы такой милый, мне так и хотелось потереться о вас носом!
— Так потритесь, - предложил Лошадкин, не слушая манопу, подсказывавшую обычаи икариданцев.
Ну да, вроде поцелуя и что с того? Чечух дернула ушами, сделала шаг к нему, затем попробовала убежать. Лошадкин перехватил ее за руку, и посмотрел с самым серьезным видом.
— Не надо стыдиться своих чувств, - заявил он.
— Почему?
— Потому что это самое естественное дело в галактике, любить представителя другой цивилизации, - пояснил Лошадкин, продолжая удерживать Чечух. – Пусть даже он выглядит непривычно, и с ним не будет детей обычными способами, ну и что с того? Там, в космосе (он ткнул свободной рукой в небо) это никого не волнует, и ты можешь любить кого угодно, если ты, конечно не раб.
— Вы поэтому затеяли свое движение? – вдруг спросила Чечух, дергая ушами.
— Да, освободить живых, чтобы они могли любить, кого хотят, - ответил Лошадкин, думая в первую очередь о Хлое, - и как хотят, а не так, как их заставляют окружающие.
Чечух внезапно всхлипнула и разрыдалась, к легкой оторопи Лошадкина. Не такой реакции он ждал, хотя, признаться, вообще никакой не ждал. Ясно было, что службы безопасности и дипкорпус или знают все о конфликте Дерстута и Тривета, или что-то упускают, что-то чего не увидишь через камеры. Поэтому он решил зайти с черного хода, как бы неуместно пошло это ни звучало в данном случае.
Вот только вместо слухов и флирта, Чечух почему-то рыдала.
— Ты любишь ее, да? – вдруг спросила икариданка, указывая на Алатею.
— Алурианок у них дома вообще за живых не считают, - пожал плечами Лошадкин. – Поэтому она сбежала оттуда и готова биться за чужую свободу, включая свободу любви.
Широкие глаза Чечух снова наполнились слезами, и Михаил уверился, что дело тут нечисто.
— Так ты прибыл помочь им, а не наказывать?
— Разумеется, - уверенно ответил Лошадкин, хотя не понял, о чем речь. – Я такой, хлебом не корми, дай помочь!
— Но зачем тогда эта, - Чечух обернулась на Алатею, - затеяла драку с Дерстутом, если ты прибыл помочь?
Ого, подумал Лошадкин, ощущая, как его охватывает азартом, да тут похоже джек-пот! Надо только не провалиться с ответом и понять, о чем речь, и дело в шляпе.
— Она лишь проверила его храбрость, а вот в драку Дерстут полез уже сам, - покачал головой Лошадкин. – Очень неосторожно с его стороны, но, может быть, мне удастся ему помочь, если ты расскажешь, что знаешь.
Чечух посмотрела на него оценивающе, словно прикидывала, сколько запросить за свою помощь.
Глава 5
— Мне пришлось одной выступать, - заметила Алатея.
— И ты отлично справилась, - задумчиво отозвался Михаил.
— Кто у нас духовный лидер?
— Я, - согласился Лошадкин.
Техника разбирала павильон, последние учащиеся и несколько преподавателей, осаждавшие Алатею вопросами о движении, уже разошлись.
— Что-то случилось? - нахмурилась Алатея.
С ее красной кожей и костяными наростами, рогами, все это смотрелось в разы грознее, чем у других живых. В то же время, Лошадкин поймал себя на неуместной мысли, что просто любуется ей, и вместо страха ощущает восхищение. Привычка? Наверное. Если все время видеть других живых, то привыкаешь к ним и считаешь своими, часть нового курса Земли, объединение трех с лишним сотен цивилизаций в одну. Не сразу, без насильственного форсирования, но и без торможения и промедления.
— Любовь случилась, - вздохнул Лошадкин. - Наверное, это универсальная история, не зависящая от возраста, пола, расы, цивилизации живых, и Шекспир тут был не оригинален.