Глава 49
— Что за дурость? - возмутился Руслан.
— Мне нужно побыть одному и подумать.
— Так бы и сказал! Что за разговоры про заключение?
— Я пытаюсь ограничить себя.
— А вместо этого лучше взял бы оружие и сразился с кем-нибудь.
— С кем? - вздохнул Лошадкин.
— Всегда где-то есть кто-то, на кого нападают другие гады, или кто-то, кого жрет Ысынгун.
В этом он был прав, конечно, но выходить наружу Лошадкин не стал. Дела наладились, живые успокоились, кипели работы по восстановлению, над системой Цайг витал печальный дух раскаяния в случившемся. Все эти "ах, был бы я умный сразу, то не допустил бы такой ошибки", и Лошадкин, следует признать, тоже поддался ему.
Благо, было за что.
Не следовало давить, а если и давить, то не так, или вообще, заняться детективной деятельностью и вычислить шпиона, заранее догадаться, что это свой же, кого никто не подозревал. Главный закон детективов, убийца тот, кого меньше всего подозревают, а еще лучше, подключить Варвару и Саида и проверить все несоответствия.
Но для этого требовалось заподозрить своих, а Лошадкин этого не сделал.
Попытка выпихнуть сожаления прочь, оставить прошлое в прошлом привела к тому, что мысли его переключились на будущее. То самое, к которому он летел полным ходом, на Энтонце - два. Можно было не сомневаться, что без Лошадкина ДОРН засохнет и зачахнет, еще просуществует какое-то время, но без прежней энергии и затем распадется.
Именно это давило на разум и совесть, вдруг понял Лошадкин. Его собственная дурость, которая привела к тому, что из-за нее теперь откладывалось освобождение страдающих в неволе живых. Уйти и лично продолжать ДОРН, да, это был выход, но он же означал - отсутствие поддержки Земли. Вроде и руки развязаны, не давит система наблюдения и оценок, действуй как хочешь, без оглядки на законы, но и поддержки нет. Кораблик... купить на личные креды, ладно, старая команда, несколько живых, ну десяток, сколько он с ними навоюет?
Навоюет ли вообще, с такой мизерной силой, без технологий и силы Земли и союза систем?
Разум искал оправданий, пытался найти точку, в которой удалось бы сказать, что Лошадкин не виноват, и вообще, все ради дела. Ничего нового, в прошлой жизни все вокруг этим занимались, каждый был виноват, только не сам живой. Нет, смел оправдания в сторону Лошадкин, виноват так виноват, нечего тут. Таня бы точно не одобрила, да и что Таня, ему самому было противно так мелко юлить и оправдываться.
Но раз виноват, значит должно последовать наказание, и кто сказал, что оно будет заключаться лишь в потере рейтинга, кредов, статуса? Нет, ему доверили власть и работу с обществом, а стало быть, и наказание ужесточалось соответственно, с умножением на рейтинг. Больше власти - больше ответственности, теперь Лошадкину предстояло столкнуться с этой стороной нового мира.
Невольно вспомнилась все та же Нгуен с сектой "Доброго мира", и мысли его перескочили на посещенную, словно в прошлой жизни, планету-тюрьму. Думать о том, что его просто аннигилируют или пустят на биомассу для синтезатора не хотелось, но мысли пробегали. Осознанное нанесение вреда, узурпация власти, пусть даже никто вокруг особо не сопротивлялся, эскалация конфликта, гибель живых, и так далее. Да, во имя благой цели, но, если бы не добился? Нет, если тут не работало, цель не оправдывала "любой ценой", но как тогда проводить границу между условным приказом на войне и командами Лошадкина здесь, в ходе скрытой войны с диверсантами и вредителями?
В то же время, какая-то часть его уже словно рвалась туда, на тюремную планету, и Михаил даже понимал, почему. Масса свежего воздуха и труда там же, умение владеть собой, постепенное возвращение в норму или попытки вернуть в нее, работа в коллективе таких же заключенных, нет, все это было не при чем. Просто там Лошадкин стряхнул бы с себя всю ответственность, два вагона которой теперь висели на его плечах. Стряхнул, по чужой воле, с наказанием за дело, и поэтому можно было бы спокойно жить там, отбывая это самое заслуженное наказание. Совершенствуя себя, перевоспитываясь трудом и помощью другим в суровых условиях, когда для выживания требовались коллективные усилия, и не думая об ответственности. Все, никакого ДОРНа, решений за других живых, живи и отвечай только за себя и немного за соседей, все как раньше.
Никаких мыслей о побеге, наказание ведь заслуженное, а стало быть, и никакой ответственности с движением, спасением и прочими делами. Самоуспокоение за счет наказания, причем заслуженного. Вроде, как и не виноват, хотел бы продолжить движение, да не смог, поломался, навредил, сел. Физические тяготы труда и перевоспитания - мелочь, ничто по сравнению с этой невидимой ответственностью, как там было у самураев "долг тяжелее горы, смерть легче перышка"? Что-то такое.